Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 3 (страница 25)

Радует, что в офицерском полку подобных «унтеров» не оказалось. Может и есть кто-то с придурью, но пока такие не встречались. Поэтому общение идет довольно бесконфликтное. Офицеры сдерживают гонор, матросики к ним тоже не особо цепляются, прощая мелкие огрехи. Есть нюансы, но вполне исправимые. Вот и сейчас, вполне нормально беседуем с полковником. Потерялся человек, не знает, что делать, а обратиться то и не к кому. Поэтому и приходится ровнять.

Чуть позже появился комиссар. Вникнув в тему, включился в работу, тем более что ходы у нас были заранее продуманы и согласованы с командованием. Не зря ведь Сталин спрашивал о количестве желающих попасть в мою бригаду? Просто и он и комфронта Сазонов ожидали вполне реальной отдачи от наших агитационно-пропагандистких действий вокруг офицеров. Вот, похоже, и пришло время воплощать задумки в жизнь. Да и Сагалаева получилось успокоить. Ведь в любом случае хоть как-то глобально повлиять на умонастроения личного состава у него не выйдет. Слишком уж мы с комиссаром ту лодку раскачали…

Поэтому в конце концов договорились что с завтрашнего дня начнем проводить собеседования. Бригада готова будет принять до полутора сотен бойцов. Остальные останутся в полку, где и провоюют до окончания войны. А вот после вражеской капитуляции, кто захочет может вернуться к Антону Ивановичу. Тем самым будет соблюдена буква договора с генералом. Ну а кто возжелает продолжить службу в Красной Армии, тех переведут в резерв комфронта из которого будут набираться командный состав и советники для армейских подразделений. В дальнейшем же, вполне вероятен и новый набор в морскую пехоту. Как я пояснил полковнику:

— Понимаете, сейчас у меня под рукой полностью работоспособный механизм. Но если его сильно разбавить пришлыми, то общая выучка снизится. Поэтому я и говорю лишь о ста пятидесяти штыках на первом этапе. Когда их «переварим» можно будет брать следующих.

Тот хмуро удивился:

— Неужели вы считаете, что уровень подготовки боевого офицера может быть ниже, чем у вашего солдата?

За меня ответил Лапин:

— Тут скорее дело в другом. Во взаимопонимании и слаженности внутри бригады. И чтобы их не нарушить, мы вынуждены ограничивать прием добровольцев. — после чего задумчиво потрогал ус, твердо добавив — А насчет подготовки — да, считаю! Я не сомневаюсь в высоком профессионализме офицеров, но как постоянно говорит Чур Пеленович — «каждый морской пехотинец есть тактическая единица сам по себе». Такого просто еще ни в одной армии мира не было, поэтому наш уровень полагаю лучшим.

Я фыркнул:

— Ну да — круче вареных яиц… — и уже серьезно продолжил — Кузьма Михайлович, конечно, несколько идеализирует нынешнюю выучку, но мы к этому стремимся. Да вы и сами пару раз наблюдали за нашими тренировками. В том числе и тактическими. Вот положа руку на сердце, многие из ваших офицеров хотя бы видели подобное? Сомневаюсь. И не потому, что они не опытные, а потому что у нас подход иной.

Сагалаев на это лишь понимающе вздохнул, и мы продолжили долгий разговор.

Ну а со следующего дня началась жопа. Во всяком случае, я в таком темпе давно не работал. Собеседования, проверки, распределение по подразделениям. Осознание того, что вдруг не стало хватать транспорта (хотя вроде запас был). Суета еще и по этому поводу. Да и «благородия» добавляли перчика, потому что цифра «сто пятьдесят» была почти в два раза меньше количества желающих стать морским пехотинцем. Зато это позволило в процессе сразу отсеять скандалистов, склочников, интриганов и прочих малоприятных людей. Их было немного, но они были.

Просто слушая очередного кандидата, который вдруг, словно невзначай, принялся ненавязчиво закладывать своих знакомых, нелицеприятно отзывающихся о революции, неожиданно вспомнилась байка еще советских времён. Про поступающих в политическую академию офицеров. Там был довольно большой конкурс и некоторые (типа вот этого подпоручика) избавлялись от конкурентов неспортивными методами. Согласно байке, во время занятий по физо один из поступающих выскользнул в раздевалку и спер партбилет у самого толкового из группы. Потеря партбилета по тем временам была несравненно хуже, чем даже публичное потрясание гениталиями на площади, поэтому «толкового» моментально отстранили от экзаменов. А урод благополучно поступил.

Тогда я посчитал это издержками советской системы в общем, и предсказуемой подлостью замполитов в частности. Но как сейчас выяснилось, в имперской офицерской среде тоже далеко не все являются рыцарями без страха и упрека. Нет у меня изначально «хруста французской булки» в ушах не звучало, но сейчас получил нагляднейшее подтверждение общей порочности человеческой натуры. И тут уже плевать дворянин это или представитель лапотных крестьян. Мудак, он завсегда себя покажет невзирая на сословное положение и общественный строй.

В общем, выпроводив хитрожопого подпоручика (и на всякий случай взяв на заметку тех, кого он «сдавал») продолжил беседы с остальными. Особо при этом выделял технических специалистов. Только их было мало. Всего четверо офицеров могли водить машину. Выявил двоих связистов. Пулеметчиков, правда, было аж два десятка. В смысле — хороших пулеметчиков. Но там уже пусть Михайловский их квалификацию выясняет. У нескольких юнкеров обнаружилась тяга к «железу». Они и два прапорщика из студентов попадут к зампотеху. Ну а остальные оказались обычной серой пехотной скотинкой. Так что тут без вариантов — в линейные взвода. А там уже — кто как себя покажет…

Дни летели и пока шла вся эта подготовка я с нарастающей тревогой следил за погодой. Все местные в один голос говорили, что где-то с конца сентября, на море начинается сезон штормов. А у нас планировалась заброска бригады именно морским путем. И опаздывать здесь ни в коем случае нельзя. Вот меня и растопыривало, как ту корову в самолете. Выйдешь заранее — продукты закончатся быстрее, да и люди устанут. Прозеваешь момент — можешь так и остаться на берегу пережидая непогоду, длящуюся несколькими днями. А немцы за это время соберут все манатки и свалят. При этом постоянные погожие дни, к которым уже все привыкли все чаще стали разбавляться нудным дождиком.

В общем, после первых осенних пока еще робких штормов я не выдержал и собрав командный состав вывалил свои опасения. Ведь в конце концов, сведения о начале мирных переговоров нам и по рации передадут. А подождать можно и в степи — не барышни чай. Тем более, что перед началом непосредственных боевых действий необходимо будет выделить какое-то время на предварительную подготовку и разведку.

Парни мои опасения поддержали. Поэтому с завтрашнего дня, то есть с двадцатого сентября бригада будет выдвигаться в точку посадки на Эльпидифоры. Ну а я, пользуясь случаем, решал рвануть в Армянский базар. И вопросы все обговорить и Ласточкину повидать. Ведь за всей этой суетой несколько дней ее не навещал. Но когда я озвучил свои намерения то вдруг оказалось, что отношение людей к командиру поменялось. Блин! Еще совсем недавно мои ухари, не моргнув глазом с легкостью запихивали Чура в бронепоезд или отпускали в пешую прогулку по вражеским тылам. Для них это было само собой разумеющимся. Дескать командир всегда должен быть впереди на лихом коне.

А сейчас Буденный, переглянулся с Михайловским и крутнув отрастающий ус, уточнил:

— На чем думаешь ехать?

Я пожал плечами:

— На байке мотнусь. С Бергом. За час, если не быстрее, доедем. Это ж не лошадка…

И получил отлуп:

— Не пойдет. Наши-то патрули, намедни, банду в два десятка голов прищучили, а ты тут почитай только с Женькой катить собрался.

Удивившись ответил:

— Семен ты что? Банду аж в тридцати верстах отсюда накрыли…

Но казака поддержал комбат-3 Городецкий. Неуемный поляк сразу начал с наездов:

— Брось, командир. Правильно Семен Михайлович говорит! Ехать надо на грузовике с охраной. Ты ведь теперь не просто комбат, а цельный комбриг! Это по-старому считай — генерал! — на секунду задумавшись он (похоже неожиданно даже для самого себя) добавил:

— И броневик взять.

На мое слегка матерное удивление, шумно ответили остальные участники совещания, а зампотех Збруев присовокупил:

— «Пятерке» после ремонта все равно обкатка нужна. Так что она и поедет.

В общем, дальше спорить я не стал и успокоенные соратнички меня отпустили. А пока ехал, помимо прочего, еще обдумывал пришедшую в голову мысль. Вот ведь правильно говорят, что сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя. И сегодня произошел знаковый диалог. Получается, что больше никому ничего доказывать не надо. Смелость подтверждать, влезая в самое пекло, тоже не надо. Отношение ко мне изменилось, и ребята этого просто не допустят. Блин такое впечатление что даже если я в панике рвану прямо с поля боя с криками «а-а-а, мы все умрем!» народ это опишет как — «наверное, командир, за патронами побежал». С одной стороны, приятно — уважают черти! Но с другой, особо почивать на лаврах все равно не выйдет. И новеньких много, перед которыми по любому надо хвост распушать, да и обучение личным примеров завсегда гораздо действеннее. Просто не хотелось бы уподобляться замполитам Советской армии, которые вместо «Делай как я!» всегда говорили: «Делай как я сказал!».