Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 3 (страница 21)

Сагалаев идущий рядом с комиссаром, но прислушивающийся к разговору, снисходительно улыбнулся:

— Неужели вы и вправду думаете, что тот же командующий армией будет одет в такой же мундир что и рядовой солдат?

Я отмахнулся:

— Господь с вами. Целому командующему по сроку службы положено хоть как-то из общей массы выделяться. Главное, чтобы без перегибов типа фуражки метрового диаметра, кружевного воротника а-ля Атос, или белого плаща с кровавым подбоем.

Лапин заржал, а Егоров заинтересованно спросил:

— Неужели и такое встречалось?

На что Кузьма, вытирая слезы, ответил:

— Нет, что вы. Просто представил себе Чура в подобном облачении. Вот как есть, только верхом на броневике, в огромной, пытающейся улететь, фуражке, а за спиной плащ развевается. И он при этом поет…

Фыркнувший полковник полюбопытствовал:

— Чего поет?

Продолжающий хихикать комиссар пожал плечами:

— Судя по общей композиции, скорее всего — арию. В таком плаще частушки голосить просто неприлично.

Все вежливо поулыбались после чего забравшись в выделенные исполкомом автомобили, поехали на вокзал.

Ну а там, дождавшись погрузки части войск в первый эшелон, заняли свое место в штабном вагоне. Комиссар к этому времени нас покинул, предпочтя ехать «с массами» в теплушках. Тут я даже не возражал. Это его работа — каждую свободную минуту заниматься просвещением бойцов. Ага — тем более из такого контингента. Только выделил на всякий случай троих автоматчиков, а то мало ли что там в пылу споров может произойти? До стрельбы, ясен пень, не дойдет, но крепкий кулак (того же Потапова) всегда может пригодиться.

В дороге никаких эксцессов не произошло. Да и дороги-то той было всего ничего. В Таганроге перегрузились на транспорты (опять-таки удачно — никого и ничего не уронив в воду) и пошли на Севастополь.

А там приключился случай заставивший офицеров посмотреть на меня другими глазами. До этого то я был сама любезность. Шутил, улыбался, разъяснял, смягчал. В общем работал эдаким душкой. Но во время выгрузки рядом терлась группа матросиков из которой кто-то, заливисто свистнув, крикнул:

— Тю братва! Гля! «Драконы» пожаловали! Чистенькие, свеженькие! Ужжо пошшупаем приезжих «благородиев», а то своих-то не осталось!

Офицеры закаменели лицами а я, повернувшись к хулиганам так же свистнул, привлекая их внимание. Дикие матрозены, Чура, полускрытого какими-то ящиками, до этого не замечали. А тут, увидав, часть сразу исчезла за кустами, но остальные свалить не успели так как я скрипучим голосом приказал:

— Двое ко мне! Бегом!

Через пару секунд группа выделила из своего чрева наиболее авторитетных и те, неспешной рысцой (то есть показывая, что команду они выполнили, но и свое уважение имеют) направились к нам. Представились. Как я и предполагал, матросня была из «диких». То есть из до сих пор так и не определившиеся с тем, к какой части примкнуть. Но роли это особой не играло, поэтому глядя на расхристанных парней, вежливо сказал:

— Передайте своей братве — эти офицеры через пару дней идут на фронт. Немцев бить. Значит это мои соратники. И если в городе с ними вдруг приключиться какой инцидент, то я не просто огорчусь. Я осерчаю. — внимательно глянув в глаза «диким» улыбнулся одними губами добавил — Так что не доводите до греха. Ну все мужики — свободны!

Парочка задумчиво удалилась, похоже на ходу соображая, что может означать факт «осерчания» Чура? Слухи — то давно разошлись и все знают, что огорчать командира морпехов весьма и весьма чревато. А тут он грозится «осерчать». Это что же — вообще пипец?

Ну а я лишь порадовался подобной встрече. Все, кто надо и так осведомлены о правилах поведения, но буйные мореманы обязательно станут нарываться на кулачные разборки. Хотя бы для поддержания форса. Начнут обзываться на улице и вынудят офицериков ответить. А тут глядишь мое дополнительное предупреждение поостудит лихие головы.

Но надо подстраховаться и жестко предупредить командиров подразделений полка о запрете увольнительных и контроле за самовольными отлучками. Ибо это может выйти боком. Вообще, конечно, по-хорошему, окопавшуюся в Севасе буйную шоблу надо бы разогнать. Но пока сил для этого нет. Так что лучше пусть сидят на довольствии, выполняя хоть какие-то работы, чем на вольных хлебах начнут сбиваться в банды, против которых придется войска задействовать. Тут ведь еще и не всякие войска подойдут. Эти ухари ведь своими до сих пор считаются. То есть — все сложно…

В общем пока я соображал о тяжести разруливания запутанных ситуаций, обратил внимание на взгляд Сагалаева. Полковник, в ответ на мой немой вопрос, решил уточнить:

— Это были какие-то ваши знакомые матросы?

Я вздохнул:

— Нет. Это непримкнувшие. Еще не бандиты, но уже не солдаты. И их разъясним, только вашим людям увольнительных пока давать не надо. Во избежание… Иначе придется разбираться с этим дерьмом прямо сейчас, а на это времени нет.

Собеседник покачал головой:

— Понятно… И удивительно…

— Что именно?

Никанор Ефимович после паузы ответил:

— Я весьма наслышан о матросской вольнице. И о том, что творилось здесь, в Крыму, еще зимой. Так же мне известно, что сюда вы прибыли совсем недавно. Вот и удивительно, как за столь короткий промежуток времени вам удалось добиться подобного отношения. Даже у нас в армии, в схожей ситуации, незнакомые нижние чины предпочли бы просто скрыться. А тут явно было видно, что они вас хоть и опасались, но все равно подошли. И не просто подошли, а «бегом» как и было приказано! Это мне, как офицеру, пережившему смуту семнадцатого, говорит об очень многом. Вот я и пытаюсь понять, что же вы за человек…

Я улыбнулся:

— Обычный человек. Комбриг Красной Армии. И мне очень хочется, чтобы в нашей армии все командиры вызывали те же чувства что и я. И у друзей и у врагов.

Глава 6

Наш приезд в Эрмени-Базар[9] вызвал в войсках повышенный интерес и очередной всплеск волнений революционных масс, в просторечье именуемый «кипения говн».

Просто обороняющие фронт части уже были осведомлены о том, кто именно прибывает вместе с бригадой морской пехоты. И хоть комиссары в подразделениях в меру своих сил заранее старались объяснить произошедшее, но у них не очень получалось. Отдельные голосистые горлопаны из народа никак не желали понимать, с какой стати им, «героически» вырезавшим своих «драконов», вдруг придется привечать чужих? Поэтому матросня, которая составляла основной костяк фронта, поначалу была настроена довольно агрессивно. Тем более что на фронте сейчас было полное затишье (лишь артиллеристы периодически работали) и несколько дуреющий от безделья личный состав желал покуражиться. Разумеется, бурления происходили не во всех частях. Где командиры с матросскими комитетами крепко держали власть, людям было не до прибывающих «золотопогонников».

Но по приезду, за скандалистов взялся Лапин со своей командой. Несколько крупных митингов, две недели точечной работы и инциденты (когда на выделенный участок обороны к офицерам специально приезжали чтобы их позадирать) сошли на нет. Тем более что наиболее развязных задир радушно принимал Чур. Некоторые, вон, до сих пор бегают либо копают фортификационные сооружения. А человек десять из них, сдавших зачет и выразивших личное желание, переведены служить в бригаду. Почему бы и нет? Мне пассионарии завсегда нужны.

В общем, наиболее буйные довольно быстро подувяли. А когда офицеры на своем участке фронта захватили пулемет да троих «языков» (о чем было подробно освещено во всех частях), то красноармейцы окончательно угомонились. Ну а Кузьма получил возможность снова плотно переключился на работу с «беляками», пропадая там днями и ночами.

Благо мы разместились недалеко от зоны ответственности «благородий». В тылу, километрах в семи от их позиций. И не потому, что опасались нестойкости деникинцев в обороне. С этим как раз все было нормально. Нет, поначалу здесь встали чтобы пресечь хоть какие-то возможные провокации со стороны невоздержанных и скандальных севастопольских мореманов. Ну а потом решили не менять место дислокации (чего же нам опять всю полосу препятствий переносить?), приступив к своеобычным тренировкам. Даже то, что они происходили практически на глазах офицерья меня не особо волновало.

С одной стороны и ежу понятно, что среди них обязательно будут шпионы, агенты и прочие соглядатаи. Вон, тот же Нетребко, несколько раз посетив полк, буквально на второй раз увидел лично ему знакомого офицера контрразведки. А сколько там добровольных помощников? Но, с другой стороны, чего такого они могут рассказать, что еще не расписывали в советских газетах? Про тачанки? Про высокую мобильность? Про нестандартное для этого времени использование самолетов? Про новые взаимоотношения? Так это все уже настолько цветисто репортерами преподнесено, что просто нет никакого смысла особые тайны разводить.

Тут ведь дело в чем — если командование готово к прогрессу, то все новинки будут быстро внедряться. Ну а если нет… там хоть на пупе извертись, ничего не измениться. Это как в моем прошлом Триандафиллов (который сейчас с Красновым вовсю воюет) еще в конце двадцатых написал свой «Характер операций современных армий». Наши прочли и сказали — «да, интересная вещь». После чего всё, в силу самых разных причин, осталось как есть. Немцы прочли, сказали — «о я, я, гут!» и, падлы такие, активно использовали наработки мозговитого краскома при разработке планов молниеносной войны.