Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 3 (страница 20)

— Какая умная дэвушька… И примэры у нее образные… Фронт и тил…

Я кивнул:

— Ну так папа — военный…

— Да… военный… — после чего, видно что-то для себя решив, собеседник попросил — Тшур Пеленович ви нэ против еслы Надэжда станет чаще общаться с Елэной Мыхайловной? Нэ толко сэйчас, но и потом? Мнэ, кажется, это будэт полэзным…

Снова кивнул согласился:

— Не вопрос.

А сам при этом подумал — вот оно неудобство взятие в жены несовершеннолетних. Их самих еще воспитывать надо. И если времени на это нет, то их станет воспитывать окружение, после чего пойдут скандалы, а там глядишь недалеко до развода или самоубийства, как и произошло с Надей в нашей истории. Да и Виссарионыч из-за этого дерганный стал. Ну так еще бы — на работе бьёшься с «соратниками» денно и нощно, а тут еще дома сало за воротник заливают. Тут и святой озвереет…

Здесь впору Гитлеру позавидовать. Про мразотного фюрера вспомнил не просто так. Как-то во время разговора с Жилиным коснулись семьи. Пришлось сознаться, что никого у меня там не осталось. Была куча связей и пару раз даже чуть не женился, но не срослось. После чего, решив блеснуть умищем, выдал афоризм про то, что искал женщину, которая в тот момент, когда весь мир будет против тебя, просто стояла бы за спиной и подавала патроны. Серега на это неопределенно хмыкнув поинтересовался знаю ли я чьи это слова? Я не знал, а он пояснил:

— Это сказала Ева Браун. Та самая…

От его слов офигел:

— Вот та серая мышь?! Блин… не ожидал.

Про Еву мне было известно лишь то, что показывали в фильме «Освобождение». Ну, дескать, жила в бункере какая-то пришибленная блондинка, которую бесноватый просто взял и отравил. Вместе с собакой. Собакена было жалко. Блондинка вообще прошла мимо мозга. А тут вон оно как… Даже обидно как-то стало — уебок с челкой себе такую спутницу отхватил, а мне постоянно не везло…

В общем в этот раз про «патроны» и свой идеал Сталину рассказывать не стал, и мы просто поговорили еще часа два, пока на ним не пришло жена. А я отправился в свое купе, перед этим зайдя и пожелав спокойной ночи Елене. Ну да — отношения у нас пока не перешли в горизонтальную плоскость, но обнадеживающих предпосылок было хоть отбавляй. Поэтому и настроение постоянно было почти фестивальным. А ведь я уже почти забыл ощущения от подобного «конфетно-букетного» периода.

Неожиданным результатом подслушанной беседы и последующего разговора ни о чем, стало резкое потепление отношения ко мне со стороны Сталина. Вроде бы, где связь, но с утра, довольный грузин пожимая руку предложил:

— Я долго думал и прышел к виводу, что нэвзирая на разногласыя по нэкоторым вопросам ми с вами отшень похожи в другом. В обшэм отношении к жизны. Поэтому прыдлагаю свою дружбу.

Дружба была принята и в Ростов въехали единой командой.

Правда там пришлось задержаться почти на неделю. Оказывается все вопросы с Деникиным были утрясены и со дня на день ожидался подход сводного офицерского полка русской армии. Правда полк шел долго, да и местные красные заметно волновались, но в последних числах июля «золотопогонники» таки появились. Кстати, волнение местных властей было столь бурным, что их успокоило лишь прибытие в город роты отдельной (все-таки решили, что у меня будет не сводная, а отдельная) бригады. Ну и, разумеется, наличие товарища Сварогова, который и станет заниматься офицериками. Тем более что противоположная сторона так же настаивала на моем присутствии, как гаранта соглашений. По этому поводу пришла даже полукилометровая телеграмма от Жилина, к которой прилагалась просьба Деникина.

Как выяснилось — семьсот человек, это если считать вместе с тыловиками. В батальонах сводного полка реально присутствовало шестьсот семьдесят штыков включающие в себя пять пулеметов и три орудия. И вся эта красота ровными коробками сейчас выстроилась передо мной. Стояли, щурились. Кто-то зевал, деликатно прикрываясь ладошкой. Кто-то тихо переговаривался. Лица самые разные — от совершеннейших щеглов с розовыми щечками, до продубленных невзгодами крепких парней, судя по глазам прошедших и Крым, и Рым.

А погода просто шептала. Летнее солнце еще не успело войти в силу поэтому жары не было. Да и колышущий деревья ветерок, хорошо освежал лицо. Ну а то, что подъем ранний получился так ведь и отъезд тоже ранний планируется. И пусть вчера отбой был далеко за полночь, но в теплушках парни свое доберут. Ну а поздний отбой приключился из-за затянувшихся бесед. Мы с комиссаром, вчера, сразу после ужина, как начали говорить с прибывшими, так и прекратили (волевым усилием) лишь в начале третьего. Впечатления с этих разговоров вынес довольно обычные и особо не отличающиеся от тех, что получал раньше. Да и народ обычный. Кто-то спокойный, кто-то гонористый. Но так — в меру. Во всяком случае их начальство было явно настроено на конструктив. Ну дык, на то оно и начальство…

Произошедшая (еще задолго до вечерних посиделок) идея с баней и переобмундированием не вызвала особого отторжения и произошла совершенно буднично. Офицеры просто упаковали свои мундиры, сдав их в обоз. Как я и предполагал новая форма исключила бузу относительно погон, а свежеизготовленные значки примирили вояк с видимым отсутствием званий. Ну а юнкера, коих насчитывалось почти две сотни, даже тайно возрадовались. Ну так еще бы — про курсантов мы как-то изначально не подумали, поэтому сейчас им, после недолгих размышлений, были вручены знаки с одинокой маленькой звездочкой прапорщика.

В общем, как бы то ни было, вчера их и переодели, и сбили первую самую острую волну любопытства, густо замешенного на опасениях. А теперь, находясь перед строем вместе со своим комиссаром и полковым командованием, я обратился к стоящему рядом офицеру:

— Никанов Ефимович, начинайте.

Тот орлом оглядев подчиненных скомандовал:

— По-олк! Смирно! — и повернувшись ко мне продолжил — Гос… Товарищ командир бригады, представляю вам офицерский сводный полк! Командир полка — полковник Сагалаев!

В свою очередь оглядев строй и не отрывая ладони от обреза берета не менее громким голосом выдал:

— Здравия желаю товарищи офицеры!

Пару секунд, мне казалось, что продинамят сволочи. Вроде вчера обо всем было переговорено. В том числе и о способе обращения. Но кто там знает, что в их военных мозгах может переклинить? Тем более «товарищи» они привыкли произносить исключительно через губу. А тут вдруг — «товарищи офицеры»… Но опасался зря. Через три положенные секунды строй нечленораздельно рявкнул:

— Здра жла тащ комбриг!

— Поздравляю вас с прибытием на фронт борьбы с оккупантами!

Получив в ответ троекратное «ура», я кивнул полковнику Сагалаеву:

— Никанов Ефимович — командуйте к торжественному маршу и сразу на погрузку.

Командир сводного полка кивнул, взяв дело в свои руки. После его команд офицеры, печатая шаг и отчаянно форся выправкой, прошли мимо кучки командиров направляясь к вокзалу. По пути там даже барышни какие-то виднелись, кидающие букетики проходящим мимо бойцам.

Провожая хвост колонны взглядом я вздохнул — ну вот все и закончилось. Можно убирать пулеметы с крыш домов. А то тут местные «товарищи» жидким гадили непрерывно: «Возможны провокации! Захват города! Всеобщая резня! Падение Советской власти!». Ну какой может быть захват при наличии одного б\к и столь мизерными силами? Да и на самоубийц эти офицеры не походят вовсе. Парни как парни. Тем более — добровольно вызывались с немчурой и их присными воевать. То есть что такое «Родина» они знали хорошо и понятие воинского долга все-таки превозмогло нелюбовь к «быдлу». Так что думаю со временем, и они привыкнут, и мы притремся.

Словно в ответ на мои мысли идущий рядом подполковник Егоров, являющийся начальником штаба полка, вздохнул:

— Надо же… все никак не могу привыкнуть — «товарищи офицеры»… Вот кто бы еще три месяца назад про такое сказал…

Я в ответ улыбнулся:

— Нормально! Все течет, все меняется… Зато рядовому составу не надо мозги напрягать соображая, где просто благородия, где высоко благородия, а где вообще — превосходительства. Тем более тут нет никакой партийной подоплеки, а слово используется именно как обращение к боевому товарищу. Показывающее что Красная Армия и есть боевое братство — от маршала до рядового.

Георгий Андреевич, поправляя очки, встрепенулся:

— Вот именно — до рядового! Вы это сами сказали! А как их теперь различать? Погон нет, а чтобы звания на значке различить, это же орлиным зрением обладать надо!

Почесав щеку, я рассудительно пояснил:

— Ну своих командиров подразделений вы и так знаете. А все остальные это просто бойцы. Или, по-вашему, прапорщик или подпоручик не боец? Думаете оскорбятся?

— Нет. Но это же просто неудобно! Вот как обращаться, если надо подозвать незнакомого офицера? Или унтера?

На этот крик души лишь вздохнул:

— Вполне вас понимаю. Но и вы поймите: сейчас погоны — символ самодержавия. И их оставить никак не получится. Вот лет через двадцать, когда страсти поутихнут, снова введем. На парадной форме. А до тех пор — геометрия…

НШ заинтересовался:

— Что за геометрия? Это как у ваших солдат в петлицах? Вот эти треугольники?

— Точно так. Треугольники вместо лычек. Квадраты и прямоугольники будут вместо звездочек. Ну а ромбы — это уже старший комсостав. Во всяком случае, противник даже в оптику не сумеет разглядеть командиров идущего в атаку подразделения. А в будущем, когда станем побогаче то введем еще и парадную форму. С погонами, звездами да аксельбантами.