Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 60)

— Товарищ командир. К вам тут трое из Москвы. Говорят, что проверяющие от ВЦИК.

Поначалу, несколько не въехал. Проверяющие? Да еще и от ВЦИК? При этом, никакого сообщения от Ивана не было. Да и никто не мог меня «проверять» кроме самого председателя. Значит это липа. Возможно, даже, кто-то опять хочет покуситься на нежное тельце комбата. Уже хотел дать распоряжение чтобы этих «проверяющих» скрутили, но остановился. Хм… а если это действительно представители комитета? С какой-то своей миссией, о которой председатель может даже и не знать. Тогда неудобно получится.

Больше всего в этом деле, меня смутило слово «проверяющие». Интересно, кто же это настолько прыткий, что по собственной инициативе, решил проверить самого Чура? Ладно. Как говориться — будем посмотреть. Отдав распоряжения Бергу и на всякий случай загнав патрон в патронник, я распорядился пропустить приехавших.

И уже через несколько минут, стоя перед столом, окинул взглядом посетителей. Все модные, в блестящей коже. Ну а их новенькие хромовые фуражки, сидели на голове так, что почему-то сразу вспомнилась «Полицейская академия» с баром «Голубая устрица». Даже мелодия соответственная в голове зазвучала и представив эту сладкую парочку в танце, непроизвольно улыбнулся.

Но главными были не они, а какая-то возрастная баба, которая и начала разговор. Сурово сдвинув брови на бледном, вытянутом лице, дама резко уточнила:

— Товарищ Чур?

Я кивнул:

— Так точно!

Тетка, от уставного ответа поморщилась, но шагнула вперед, протягивая руку:

— Меня зовут товарищ Роза. Это — товарищи Лившиц и Кравчук. Мы прибыли из Москвы, для проверки состояния вашего подразделения. Вот наш мандат!

Взяв протянутую бумагу, вчитался. Ух ты! Действительно, указанные товарищи направлялись из столицы с целью проверки военно-политического состояния батальона. Все печати на месте. Метки так же на месте. То есть — документ реальный. И подпись какого-то члена ВЦИК — Абрама Захаровича Каменского. Отдавая мандат, махнул рукой:

— Проходите. Присаживайтесь.

При этом, «донна Роза», оглянувшись на стоящего за их спиной Берга, попробовала вякнуть:

— Разговор предстоит конфиденциальный.

Я улыбнулся:

— Ничего. Это проверенный товарищ. Но прежде, чем мы начнем разговор, хотелось бы узнать у вас о здоровье Владимира Ильича.

На что получил суровый ответ:

— Мы убыли из Москвы, на второй день после покушения. Так что знаем всё, из тех же информационных бюллетеней, что и вы. Но я надеюсь, что товарищ Ленин уже идет на поправку. Поэтому, давайте займемся тем, для чего мы сюда прибыли.

Она была столь убедительна, что пришлось покладисто кивнуть:

— Давайте.

Какое-то время все помолчали. Очевидно, от меня ожидали вопросов, но не дождавшись Роза продолжила:

— До нас дошли данные, что в первом батальоне морской пехоты, служит слишком много бывших царских офицеров. И нам…

— Краснознаменном.

От моей реплики тетка сбилась и вынуждена была уточнить:

— Поясните.

Я пожал плечами:

— Чего тут пояснять? По возвращении из рейда, помимо прочих награждений, первый отдельный батальон морской пехоты был награжден орденом «Красного Знамени». То есть, высшим орденом Советской республики. И в этом заслуга всех его бойцов, включая и бывших офицеров.

Роза заледенела скулами:

— Вы не понимаете! У вас эти офицеры вводят свои порядки! Те, которые были в царской армии! Даже вы, наш товарищ, мне ответили своим «так точно» будто вы не старый подпольщик, а какой-то унтер-держиморда! Если так пойдет, то у вас вскоре и «под ружье» ставить начнут! А потом и телесные наказания введут! Неужели вы сами не замечаете, как перерождаетесь под влиянием этих «благородий»?

Вздохнув, ответил:

— Ничто не делается просто так. Вы просто не в курсе. Выражения «так точно» и «никак нет» необходимы для понимания, дошел ли приказ. Представьте — вокруг бой. Стреляют. Снаряды рвутся. То есть, очень шумно. И если человек будет отвечать «да» или «нет» то его могут не расслышать. Особенно, при разговоре по полевому телефону. Например, с орудийной батареей. А вот если в словосочетании «так точно» ты услышал хотя бы отдельные буквы, то все равно поймешь, что тебе ответили. Просто по темпоритму.

Чиркнув спичкой, выпустившей при этом целое облако вонючего дыма, закурил и продолжил:

— Что касается стояния «под ружьем», так это тоже имеет свое объяснение. Мы, данный способ, конечно, не применяем, но я вам поясню — у человека, в зависимости от профессии, наиболее хорошо развиваются определенные группы мышц. У пахаря одни. У сталевара другие. Но когда они попадают в армию, необходимо задействовать те мышцы, которые позволяют хорошо удерживать винтовку во время прицеливания. Вот «стояние» их и разрабатывает. Другое дело, что при царе, это могли использовать как наказание. Совмещали, так сказать, приятное с полезным.

Баба опять сморщилась, будто лимон куснула:

— Это все демагогия, пытающаяся оправдать угнетение человека человеком, которое вы практикуете в этом воинском формировании! Запомните — только истинно свободная личность сможет защитить революцию! А привлечение буржуазных военных специалистов, дискредитирует саму идею новой, народной, коммунистической армии!

Пока она говорила я, взяв бумагу и карандаш черкнул несколько слов. И когда собеседница стала набирать воздуха в грудь для следующего перла, жестом подозвав бледного от ярости Берга, сунул листик ему со словами:

— Передай Григоращенко.

Роза сбилась и подозрительно посмотрев вслед барону, спросила:

— Это вы что сейчас написали?

Я отмахнулся:

— Не обращайте внимания. Служебная необходимость.

Но баба закусилась:

— И вот этот человек… Это же явный офицер! У вас они тут просто кишат! Мы пока до казарм шли, штук пять недорезанных золотопогонников видели! Пусть даже и в этой вашей странной форме, но я их сердцем чую! Поэтому мы и прибыли чтобы разобраться в чем дело! Образумить и предупредить потерявшего бдительность товарища о недопустимости подобной близорукости!

Мне постепенно стала надоедать эта сумасшедшая. В принципе, только прочтя подпись на мандате я понял, что данные персонажи относились к так называемой «военной оппозиции»[50]. То есть к той группе партийцев, которые ратуют за партизанский метод управления войсками. Выступают категорически против строительства регулярной армии. Вот, даже чтобы намека на нормальную дисциплину не было. Ну и соответственно, готовы лично гнобить офицеров перешедших на сторону красных, видя в них исключительно душителей ростков свободы, должных прорасти в воинских формированиях. А выстраданный мной и другими подвижниками устав, называли пережитком самодержавно-крепостнического порядка.

Да уж… тут Жилину можно лишь посочувствовать, так как с подобными ебанатами, он каждый день имеет дело. Но я думал, что он их уже заборол. Оказалось, что леваки просто затаились. А как только «смотрящего», в смысле Ленина, подстрелили так моментально кинулись наверстывать упущенное. Блин! Если эти ушлепки сорвут почти закончившиеся переговоры в Деникиным я лично их кастирую и в передовых шеренгах воевать погоню.

Но морда у меня оставалась спокойной и даже доброжелательной, поэтому кивая, я слушал поучающую и взывающую к бдительности речь. Минут двадцать. А на очередное требование этой ненормальной, мягко спросил:

— Так что же, мне их всех выгнать что ли?

Та задрала нос:

— Зачем же «всех»? Можно оставить несколько наиболее лояльных, в виде советников. А остальных, вполне могут заменить социально близкие и политически верно настроенные товарищи.

Я кивнул на парочку кожаных «геев»:

— М-м… они?

— А что вас удивляет?

Интересно девки пляшут, ловко сиськами крутя. Я-то думал, что эти гаврики просто ДББЛ (как говорил культурный Лавров, арабским журналистам). Но оказывается, они еще и с претензией. То есть, не просто хотят проредить мой любовно собранный комсостав, так еще и занять его место. Приобщившись, соответственно, ко всем плюшкам и имеющейся всероссийской славе морпехов. Ну-ну… Пожав плечами, задал вопрос Лившицу (или Кравчуку, я их как-то не запомнил):

— Хорошо. Какое упреждение при выносе прицела должен брать наводчик пулемета при атаке кавалеристов в ракурсе в три четверти и на расстоянии до них в шестьсот шагов?

Вопрошаемый насупился:

— Это должен знать пулеметчик! А командиру, достаточно, лишь указать цель!

Шумно выдохнув, печально подытожил:

— Угу… а кто пулеметчика научит? Про артиллерию вас спрашивать даже не стану…

Тетка возмутилась:

— К чему эти нюансы? Я вам совершенно про другое говорю! Про старорежимные порядки и засилье золотопогонников!

— Хорошо. А как вы будете останавливать бегущих в панике бойцов?

— Сознательный боец, не поддается панике!

Пипец… а пони какают радугой. Мля, теперь я понимаю, почему у Жилина глаз начал дергаться. Это же уму непостижимо! Как? Как вот эти долбоклюи вообще умудрились Гражданскую войну выиграть? Восемнадцатый, сука, год во дворе, а у них в мозгах сплошные завихрения. Хотя, с другой стороны, нормальных людей все-таки больше и эту «военную оппозицию» получается держать в рамках. Но вот сколько они офицерских судеб искалечили, за время своего существования? Сдерживая поднимающуюся ярость, спросил:

— А сколько вас всего из столицы приехало?

Баба, почуяв неладное, осторожно ответила: