Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 59)

Оказалось, что дело вовсе не в колесах, а в лафете. Само крепление ствола, все эти откатники, накатники, механизмы наводки и прочая халабуда, просто не выдержат быстрой транспортировки. И замена колес, ничего не решит. Тут же приведя пример, что мол даже «максим», при перевозке на неподрессоренной телеге, необходимо разбирать, отделяя тело пулемета от станка, чтобы сберечь его механизмы от повреждения. Но я упорствовал, предложив все это еще и снабдить рессорами.

Вадим Алексеевич, морщась и потирая культю (протез, при долгой носке, создавал ему массу неудобств) пояснил что вот так, с наскоку, ничего сделать не получится. Не зря при изобретении орудия, расчет и конструирование лафета, занимает чуть ли не половину всего времени. Но я оказался упорен и в результате общего мозгового штурма, было найдено решение.

Полевая трехдюймовка, весит чуть больше тонны. Грузоподьемность «Праги» пять тонн. И в прицепе можно разместить еще пять тонн. Но это по шоссе. Поэтому урежем осетра, чтобы не насиловать движок на проселке, оставив половину[48].

Даже в этом случае получается, что само орудие с боезапасом и расчётом, грузовик потянет играючи. В смысле, непосредственно в кузове (грузовика или прицепа). А для того, чтобы трехдюймовку опускать-поднимать, необходимо присобачить простейшую механическую лебедку и сделать какие-то сходни.

Вот, насчет этого и договаривались. Ну а еще поговорил относительно наливняка. В смысле — машины с цистерной для горючего. Или нескольких прицепных двухосных бочек, для того же самого. Просто, как показал опыт войны с «державниками», бензина, в виде трофеев, нам тупо не доставалось. Поэтому, чтобы не встать с сухими баками в самый ответственный момент, с собой лучше возить хороший запас горючки. Так же, нам сделают просто прицепы к грузовикам. А то хабара бывает столько, что люди выпадают из кузовов на ходу.

В общем, этой интереснейшей работой занимались еще дней пять. Денег при этом, улетела просто куча. Ну а что вы думали, что пролетариат на голом энтузиазме будет вкалывать исключительно за пайку? Зря думали. Если хочешь получить качественное изделие, то за это изделие надо хорошо заплатить. Тогда и электроды найдутся и листовой металл, и пряморукие специалисты и дефицитные детали, которых вроде как и нет на заводе.

Но зато работая головой и руками я получал полное душевное расслабление. И даже время нашлось, большой компанией на пляж сходить. Народа у моря было не особо много, но как же я там ржал! Захлебываясь и запихивая полотенце в рот, чтобы не распугать окружающих. А все от вида купающихся. Точнее от их «пляжных костюмов».

Вообще-то мелкие мальчишки, не заморачивались и плескались голышом. Пацаны постарше, щеголяли в штанах от нательного белья. Девчонок не было вообще. Зато присутствовали дамы и кхм… джентельмены.

Так вот, при виде дам я познал дзен и пришло полное понимание песни — «На морском песочке, я Марусю встретил в розовых чулочках, талия в корсете». Увидав, что женщина при полном параде (то есть — в платье, в шляпе в каких-то гольфах и туфлях) заходит в воду, чуть было не бросился ее спасать так как подумал — «топиться идет»! Хорошо еще, что обратил внимание на спокойствие окружающих, и почти сразу увидал еще несколько дам, в подобных нарядах, бродящих по колено в воде. Это они вот так вот «купались». Ну понятно, что глубже заходить страшно, потому что в таких одеяниях даже мастер спорта по плаванию не выплывет. Как по нашему времени, такой вот «купальник», больше подошел бы строгой училке в школе. Там даже самые рьяные поборники нравственности не нашли бы к чему прицепиться.

А вот когда из кабины для переодевания вышел солидный, пузатенький мужик, вот тут меня и пробило. Даже ребята всполошились, посчитав что Чуру плохо. С огромным трудом, сквозь смех, удалось объяснить, что мне хорошо. Столь бурная реакция, произошла из-за того, что подобный пляжный костюм в полосочку, я видел исключительно в мультфильме «Каникулы Банифация». Общей прелести увиденной картине, добавляло солидное пузико гражданина, туго обтянутое тканью. Вот я и ржал до икоты.

В общем, подводя итог, можно сказать, что прошедшая неделя была, наверное, лучшим временем с момента попаданства. Море, солнце, завод, интересная творческая работа…

А потом, пришлось прерваться из-за приезда Фрунзе. С моей подачи, командующий фронтом научился пользоваться самолетом (разумеется, в виде пассажира) и теперь, пользуясь полным затишьем на Перекопе, на один день прибыл в Севастополь, для массового награждения героических морпехов.

Вернее, как получилось — в Севу, кораблем, было доставлено несколько ящиков с орденами и медалями. И пока я заполнял наградные листы (вернее, писари работали по спискам), все это держалось под охраной, в отдельном помещении. А когда прибыл командующий, настал долгожданный, для предвкушающего личного состава, день «Х». Действо обставили весьма торжественно — с оркестром, огромным столом, накрытым красной скатертью, приглашенными гостями и большой трибуной.

В начале говорил Фрунзе. Потом высказался я. Ну а далее уже взял слово комиссар. Вот что сказать — певец! Слушая Лапина, я очередной раз восхитился его владению словом и умению зажигать народ. Сами прикиньте эффект, если даже для такого циника как я, его часовая речь пролетела совершенно незаметно. Ну а потом, приступили непосредственно к раздаче заслуженных плюшек. Меня, с Кузьмой, Буденным и ротными, награждал Фрунзе. А потом, уже мы подключились, так как орденов и медалей было больше, чем на половину батальона. Чего тут говорить — даже Бурцев поймал на грудь «За боевые заслуги», потому что, проявив несвойственную себе прыть, умудрился (пока батальон штурмовал очередной эшелон) взять в плен четырех гайдамаков. Те, сдуру убегая не туда, чудом обойдя дозорных, попали в лапы кровожадного писаря.

Ну а ближе к вечеру, состоялся банкет. Точнее сказать — большое застолье, где бойцы с гостями пили как не в себя и уничтожали разные непайковые вкусняшки в огромных количествах. И все шло хорошо, но где-то через пару часов веселья, посыльный неожиданно выдернул командующего фронтом на узел связи. Меня это несколько насторожило. Неужели фрицы решили в очередное наступление пойти? Выбрали же момент, суки! Хотя вряд ли. Если бы там что-то началось, то штабные не тянули, а сразу телеграфировали. То есть, через десять минут, сообщение было бы у нас. Но ведь уже вечер, а ночами сейчас никто не воюет. Так что, вряд ли что-то на линии фронта произошло. Скорее, это какие-то общие дела.

Но еще через полчаса, появился тот же посыльный с сообщением, что товарищ Фрунзе вызывает меня с комиссаром. Пришлось, взяв охрану, ехать. На узле, застал нервно курящего Михаила, который увидев прибывших, расталкивая находящихся там взволнованно гудящих людей, бросился навстречу с длинной лентой сообщения в руках.

Так что у нас там? Ого! Даже ого-го! В сообщении говорилось, что председатель Совета народных комиссаров РССР, Владимир Ильич Ленин, сегодня, в девятнадцать часов, во время бандитского нападения на автомобиль, в котором он ехал вместе с женой и сестрой, был ранен. В тяжёлом состоянии доставлен в больницу. На данный момент, врачи борются за его жизнь.

Охренеть! Нет я что-то слышал о том, как вождя ограбил какой-то бандит. Но это вроде позже должно было произойти. Да и Ленин, вроде, без сопротивления отдав все что у него с собой было, тогда отделался легким испугом[49].

Но сейчас что-то пошло не так. Зараза! Как же не вовремя! Мы с Жилиным планировали, что сей авторитетный товарищ, должен протянуть на своем посту еще года два. То есть, до начала болезни. А потом, его постепенно Иван отодвинет. Зато теперь… Блин, теперь начнется такая свара, что лишь клочки по закоулочкам полетят! С другой стороны, может еще и откачают Ильича? Жилин, наверняка к этому все силы приложит. Так что тут все от врачей будет зависеть. Поэтому, пока ударяться в панику рановато. Нужно хотя бы несколько дней для того, чтобы оценить шансы.

В принципе где-то так и сказал Михаилу, отведя его в соседнюю пустую комнату. Пояснил, что Иван приложит все силы к выздоровлению вождя. Что организм у Ильича не старый и что хоронить Ленина рановато. Ну а тем, кто сейчас попытается, пользуясь его немощью, поднять голову и начать вякать что-то против политики, проводимой ленинцами-жилинцами, мы эту головенку моментом открутим. Не вступая в долгие политические дискуссии с оппортунистами, демагогами и прочими волюнтаристами. И что я к этому вполне готов. Переставший подпрыгивать Фрунзе, в свою очередь, так же подтвердил готовность к сворачиванию голов, и мы пошли в зал, чтобы успокоить остальных.

Ну а потом, восемь дней народ напряженно следил за информационными листками, в которых описывалось здоровье вождя. Включая даже пульс, дыхание и температуру. Бойцы тиранили наших медиков, требуя пояснений и толкований. Но, судя по всему, Ильич стал постепенно очухиваться, перейдя из тяжелого, в состояние средней тяжести. Только вот на девятый день, мне стало несколько не до этого, так как в батальон пожаловали гости. Я был в канцелярии штаба, когда в дверь постучали и появившийся боец объявил: