Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 34)

Столь дивное разнообразие не могло существовать мирно и постепенно, по нарастающей, в Крыму началась рубка. А если сюда добавить почти три тысячи бывших офицеров, а также массу агентов от УНР, страстно желающих заполучить флот и прицепом включить Крым в территорию этой самой УНР, то стало вообще весело.

В столице (тогда еще в Питере) почесали репу и решили для усиления послать туда надежного и проверенного товарища. Некоего Слуцкого Антона Иосифовича. Не одного, а с замечательным балтийским матросом по фамилии Нетребко, в виде поддержки. Но хлипкий «надежный товарищ» умудрился заболеть воспалением легких накануне отъезда. Поэтому бравый моряк поехал один.

Братки черноморцы, встретили братка балтийца, как родного. Ну и пошла жара. В принципе, черноморцы себя и так не особо сдерживали, устроив в канун нового года, для офицерства, «еремеевские ночи». Но потом, на время, подзатихли. А приезд Нетребко вновь всколыхнул матросню. Мешая просто водку «балтийским чаем»[21], братва лихо проводила экспроприации на всей территории полуострова. Экспроприируемые, от столь широкого размаха охренели. А СНП с Курултаем, решили этим охренением воспользоваться, начав выступления против Советской власти. При этом, очень рассчитывая на помощь со стороны как немцев, так и УНР. Матросы, которых в Крыму было около сорока тысяч, это приняли как вызов (тем более немцев пока видно не было) и прошлись по «контрреволюционерам» со всей молодецкой страстью. А чего бы не пройтись, когда даже просто численно, они крыли всех словно бык овцу.

И все бы хорошо, но при этом, флотские (да и сухопутные), еще активно грабили и разлагались. Что в итоге получилось, коротко описал человек Жилина, выяснявший там обстановку — «На данный момент, в Крыму армии нет. Есть банда мародеров, подчиняющаяся только своим главарям»[22].

И вот в этот «цветник», прибыл наш отдельный батальон морской пехоты. Поддерживало меня лишь одно — жизненный опыт который говорил, что природе не может быть такого, чтобы в одном месте собралось сорок тысяч полных мудаков. В конце концов, это ведь не пароход с проститутками из анекдота? То есть, буйных отморозков с подпевалами, там будет хорошо если тысячи две. А остальные, вполне вменяемые люди, которые повинуясь стадному инстинкту, просто следуют за вожаками. Вот и будем нормальных приводить в чувство. А ненормальных… ну, тут уж как придется. Если чел берега потерял, то кто ему доктор?

Судьбоносная встреча c представителем местных «паханов», состоялась на четвертые сутки пребывания батальона в Севастополе. Дни выдались просто сумасшедшие, поэтому совещания, переговоры и договоры шли с утра до вечера. Фрунзе работал по своей линии, комиссар, c толпой помощников, гнал митинги с пояснениями, в режиме нон-стоп. Остальные тоже не сидели без дела. Поэтому выйдя с Буденным с очередного скандального собрания, я даже не сразу понял, что некто в форменке обращается к нам. Вернее, к Семену.

Матрозен, в парой кентов, стоя перед толпой поддержки человек в двадцать, громко заявил:

— Ось, гляньте! Вправду баяли — даже казачня сюда притащилась. Душители народные, окрас задумали сменить! Но, ничо! От нашего глаза, ни одна лампасная гнида не сховается! Ты что, усатый, думаешь звезду нацепил и сразу — всё? Забудем, как вы нас нагайками полосовали?

Дружок, так же громко подхватил:

— Дык, они, навродь, завсегда с гнильцой были. А энти, даже офицеришку с собой притащили. «Дракона» одноногого. Видать, хочут, чтоб мы ему вторую ходилку оторвали.

Наезд был совершенно тупой и какой-то бессмысленный. Хотя и предполагалось, что здешние неформальные шишки «народных масс», видя, что появился некто серьезный и могущий приструнить власть здешней вольницы, не будут сидеть сложа руки. Их посыльных разведчиков-агитаторов, уже два раза гоняли на херах в батальоне. Еще разок отметились приданные нам буденновцы. Вот теперь они решили прощупать на «слабо» непосредственно командование. Моряков тут все «сухопутные» боялись и поэтому, в подобных случаях, всегда старались сгладить углы, уступая требованиям и не обращая внимания на наезды. Поэтому пока все идет, по накатанной ими схеме.

Но здесь и сейчас уступать никак нельзя. Это невосстановимая потеря лица. На Чура-то, эти ухари, вроде никак не наезжают. Только, на совершенно незнакомого им Буденного. Хитренько действуют, исподволь разделяя нас. Но сами смотрят на мое поведение — позволю я опустить своего человека или как? И вообще, что буду делать?

Тем более, постепенно, морской народ на площадь стал прибывать, с интересом прислушиваясь к словам провокатора и не меньшим интересом поглядывая на нас. Как поведут себя новенькие — утрутся сразу, или ругаться начнут, взывая к сознательности и давя на совесть?

Вот только я не собирался ни взывать, ни давить. Демонстративно ощерившись в кривой ухмылке, расстегнул ремень с портупеей, скинул китель и передавая всё стоящему за спиной Маге, громко произнес:

— Смотри, Семен. Вот этот, судя по всему, здешний хер. А те двое, по бокам, это его яйца. Бывает два типа яиц — здоровые, смелые яйца и маленькие, педарастичые яйчишки. — с этими словами я, сойдя с крыльца направился к толпе, несколько сожалея, что расстояние не позволяет выдать этим хмырям, весь монолог Тонни[23]. Из-за этого пришлось его сильно сократить — И теперь эти яйчишки постепенно сморщиваются и хер опадает. Знаешь, почему?

Идущий следом Буденный (который так же демонстративно скинул оружие) не сплоховал, громко спросив:

— Почему?

— Потому что за базар надо отвечать и эти вялые, сифилитичные гениталии, сейчас пожалеют, что не родились бабой!

К слову, надо сказать, что заводила, несмотря на некоторую оторопь, не стал дожидаться, когда мы подойдем в упор, а начал действовать раньше и со словами:

— Урою падлу!

Бросился на меня. Я тоже немного ускорился и буквально через секунду, буйный мореман, получив сокрушительный удар в ломкую челюсть, опал. Парочка его друзей не стояла на месте, поэтому на следующем шаге, таким же макаром на брусчатку осел второй. А третьего приголубил Семен. Буденный, он хоть и небольшого роста, но силы в нем как в хорошем тракторе, да и удар — словно лошадь лягнула. Вот и получилось так, что, не сбавляя шага, мы срубили главаря с его подручными и направились к группе поддержки стоящей метрах в десяти за ними. Пока шли я опять-таки не молчал:

— Ну, а вы что? Так и будете глазки строить, или поговорим по-мужски?

Вызов был моментально принят и на нас наскочили, человек восемь. Остальные сразу не полезли лишь потому, что только помешали бы.

Вот теперь пришлось покрутиться. В основном я смотрел, чтобы никто из матросни не достал чего-нибудь колющего-режущего ну и чтобы не прибить кого-то ненароком. Смерти нам сейчас вообще не нужны. А стрельбы со стороны противника не опасался. Именно поэтому мы столь демонстративно и сняли оружие. Ведь среди матросов, драки с разборками не редкость. Нормальный вариант и использовать в нем оружие считается настолько не комильфо, что не поймут свои же. А на случай совершенно непредвиденного развития ситуации — пятеро наших автоматчиков на крыльце и парочка с ручными пулеметами на чердаке, клювом щелкать не станут. Но вот этого совершенно не хотелось бы и пока (тфу-тьфу-тьфу), все идет как планировалось.

Ну не думаете же вы в самом деле, что мы с Буденным, словно два дебила, бросились махаться с толпой, чисто на эмоциях? Нет, нам еще вчера доложили (а я говорил, что нормальных людей здесь гораздо больше) о готовящейся провокации. Вот мы и прикинули свои возможные действия. Арестовать провокаторов? Но что им предъявлять? Тем более что через полчаса после ареста, к месту их узилища заявится толпа в несколько сотен вооруженных морячков и потребует выпустить товарищей (что кстати, неоднократно уже происходило еще в прошлом году). Взывать к революционной сознательности? Так они этого и ждут, чтобы вступить в перепалку с переходом на личности. Судя по всему, послушав нашего комиссара, эта братия поняла, что аргументированно на нас наехать не получится. Да и личный состав целыми экипажами склоняется на нашу сторону. Вот эти ухари и нацелилась, не затягивая переходить к оскорблениям, с целью подрыва авторитета нового командования. Ведь по их задумке, что им приехавшие сделать могут? Да ничего. Только обтекать.

Поэтому, нами было принято решение — сразу ломать сложившиеся стереотипы и жестко ставить себя. Так, как никто еще до этого не делал. Было бы время (хотя бы месяц) мы действовали бы по-другому. Но времени у нас не было, потому пришлось воспользоваться истинно народными способами.

Поначалу, наши ребята были против. Тот же Фрунзеэ, не привычный к подобным экзерсисам, после длинного перечня своих контраргументов, устал и лишь рот вхолостую открывал, пытаясь донести до нас всю абсурдность и опасность замысла. Но Семен просто взял и махом согнул в узел кусок дюймовой трубы, а я посоветовал Лапину вспомнить, что из себя представляет Чур в драке. В общем, убедили соратников и теперь выполняем задуманное.

А тем временем, крутясь юлой, подпрыгивая и припадая к самой земле (все это под восторженный свист, вопли и улюлюканье зрителей из «нейтральной матросни», окруживших нас плотным кругом) я уложил восьмого. Семен, тоже времени зря не терял и на его счету было три лежащих противника. Но чувствуя, что казак выдыхается (в драке дыхание сбивается очень быстро, а силы расходуются так, словно вагоны разгружаешь) я резко отпихнул очередного сунувшегося под удар морячка, рявкнув: