Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 32)
Как обычно, с Жилиным мы просидели до утра. А потом начались гонки со скачками. Распределял стажеров и пополнение по взводам. Отсылал суровых гонцов в Ростов, за обмундированием. Суровых, потому что ребята везли деньги в оплату и были накручены до невозможности. В принципе, форму пошить брался и мой Таганрогский делавар, но он не успевал по времени. А в Ростове, на фабрике и выкройки есть да и руку они уже набили. Так что, Мелешко оказался в пролете.
Потом, занимались пристрелкой десятка винтовок с оптическим прицелом, привезенных Иваном. Оказывается, оптика на винтари уже вовсю производилась и теперь я в спешке формировал снайперские пары. Позже, уже в узком кругу, проводил испытания глушителей, сделанных собственноручно в таганрогских мастерских. Глушаки были исключительно для «наганов» и получились типа БраМитов[16], но представляли собой «жалкое подобие левой руки», по сравнению с современными.
Поэтому, как их можно использовать, я пока не представлял, так как звук выстрела конечно уменьшался и искажался только один хрен, звучал как громкий щелчок хлыста. То есть не «пук, пук» словно на дорогих глушителях моего времени, а «ШЛЕП, ШЛЕП», будто я из АК с ПББС[17] шмаляю. Хотя, это я так больше с расстройства говорю. Реально получилось несравненно тише чем с ПББС, но все равно, конструкцию еще надо доводить до ума.
Попутно, знакомился с приданными мореманами-комендорами и смотрел, какими кораблями батальон будет переправлен в Крым. Точнее, десантными «Эльпидифорами», которые в свое время делались для высадки десанта в Босфоре. Но десант так и не состоялся, а несколько единиц стояли без дела. Вот ими и решено было воспользоваться. Сопровождать нас должны были боевые корабли и вот на одном их них, увидел прелестные компактные пушечки. Увидел и пропал. Я их облизывал и обнюхивал, а ничего не подозревающие хозяева орудий, активно поясняли что это такое.
Мля-я… сорока семимиллиметровая пушка Гочкиса это вещь! Скорострельность — пятнадцать выстрелов в минуту! Дальность — 4.6 км! Вес всего 450 килограммов! Ну и станок 213 кг. То есть, встанет на грузовик как родная. Да еще и расчет весь туда же поместится! И гаплык всем немецким броневикам! Я, честно говоря, их очень опасался, так как против того же «железного капута» крупнокалиберный пулемет мог и не сыграть. А я сомневаюсь, что «капут» на фронте в единственном экземпляре катается. Возможно их в каждой немецкой дивизии штатно по несколько штук?[18]
Но при этом подозревая, что сию цацу мне просто так не отдадут (тем более что я хотел, как минимум две штуки) решил задействовать сторонние силы, в виде Григоращенко, который к этому времени навел хорошие мосты со здешней корабельной братвой. И все получилось! Причем, даже проще чем рассчитывалось. Оказывается, ничего демонтировать не надо было, так как на здешнем складе, после ремонта, находилось аж четыре пушки Гочкиса. При этом пара из них была установлена на колесные лафеты, для возможности боевых действий на суше. И снарядов к ним вполне хватало! Так что, по распоряжению Матюшина, я их и получил. Правда не все, а лишь две, потому что местные вояки, легли грудью на остальные и по решительности их физиономий, было понятно, что биться за них будут даже с легендарным Чуром. Чтобы не портить отношения, настаивать я не стал и оказался совершенно прав, так как в процессе последующих дружеских посиделок мне дали интересную наводку. Крепкий мужик, в бескозырке с надписью «Евстафий» услыхав о моих поисках командира батареи, крякнул:
— Да браток. Толкового комендора найти непросто. Наши-то «драконы»[19], все поразбежались. Ну, кого мы сразу не успели макнуть. А те из братвы, шо с одного орудия хорошо палят, командование цельной батареей не потянут. Для этого, наука нужна. — многозначительно разгладив усы он продолжил — Но вот помню, у нас старший лейтенант был — Холмогоров Вадим Саныч. В голове все расчёты за пару секунд делал и поправки, считай, сразу выдавал. «Гебену», в том бою у мыса Сарыч, от всей широкой моряцкой души насовал. И к матросикам душевно относился. Лишний раз зуботычины не раздавал. Завсегда объяснял, что непонятно. А вот ежели совсем тупой попадался, тады да — зверел и старался его куда нить побыстрее перевести. Ну это-то понятно… Но в шестнадцатом его ранило, ногу ниже колена отпилили, да списали вчистую. Живет сейчас с матушкой, да сеструхой в Таганроге. Мы ему, по старой памяти, нет-нет да продуктов подкинем, а то на пансион инвалидский сейчас не очень протянешь…
При этом, мореман, хитро поглядывал на меня, и я принял его намек:
— Знаешь, Серега, если это действительно грамотный специалист, то мне по фигу, есть у него нога или нет. Я ведь и с Матюшиным говорил. Из разговора понял, что на нашем участке артиллеристов мало, и командир любого подразделения скорее на говно изойдет, чем отдаст своего человека. Так что, надо искать ничейных. А то что без ноги — ничего. Главное, чтобы голова была, а придется — и на себе таскать станем. Не переломимся. Тем более, что это временно. Мне обещали чуть позже нужных людей прислать.
Кондуктор с «Ефстафия» вздохнул:
— Комендор-то он от бога, но вот революцию человек не принял. Говорит — «власть мерзавцы с прохвостами захватили» Эт он так про Февральскую. А про Сентябрьскую и того хлеще — а теперь грит, во власть лиходеи пролезли, для которых кровь людская, что водица. И они всех ею умоют. И своих, и чужих. — Сергей снова вздохнул — мы его тогда токмо из большого уважения не шлепнули. Поэтому и навещать прекратили. А опосля, как-то встретили на улице — худющий, одни глаза хлопают. Вот и стали понемногу продукты заносить да матушке ейной передавать. Сам бы он не взял. Гордость в нем, вишь ли, играет…
Я, офигевший от верности формулировок, данных старшим лейтенантом обеим революциям, хлопнул себя по колену:
— Всё! Беру! — и поясняя мысль добавил — Понимаешь браток, мне фрица бить придется малыми силами. Поэтому каждый человек на счету и потеря даже одного бойца, это вот такенный шрам на сердце. А этот старлей, потери поможет снизить до минимума. Так что на его политическую ориентацию, в данный момент, можно закрыть глаза. Немцев-то он не любит?
Собеседник ухмыльнулся в усы:
— Вот германцев, он точно не переваривает. Токмо попробуй еще одноногого-то убедить на войну итить. Хотя у тебя, товарищ Чур, язык подвешен — ты и мертвого уговоришь. Бывал я на твоих вечерних митингах. Слыхал, как ты все непонятное, доступно объясняешь. Кстати, в этом вы с Холмогоровым похожи. Поэтому его и вспомнил сейчас.
Кивнув, я подытожил:
— Вот, ты мне его адресок дай. Схожу, переговорю с инвалидом. Может и получится чего дельного.
Этим же вечером, я выдвинулся по указанному адресу. От сопровождения охраны, удалось отбрыкаться. После покушения, Лапин, будь его воля, меня бы по городу пускал исключительно в сопровождении броневика. Но я пресек его поползновения, поэтому на мотоцикл уселись втроем. Кузьма разместился в коляске, а Мага, на которого возлагалась бдение за оставленным на улице транспортным средством (а то ребятня его живо разберет) плюхнулся на багажник.
До нужного места доехали довольно быстро и вскоре, уже стояли перед длинным двухэтажным домом из красного кирпича. Вот на первом этаже и находилась квартира Холмогоровых. Вход в парадное был со двора, поэтому оставив байк на улице (к нему сразу стали стекаться здешние пацаны) мы прошли через ворота, направляясь к подъезду. Правда, по пути, были остановлены бдительным дворником, который дополнительно указал нужный адрес и тут же отвлекся на какую-то бабу, тянущую большое корыто к сараям, стоящим в глубине двора. Пройдя по коридору до двери, покрутил механический звонок с выпуклой надписью: «Прошу крутить» и на женский голос, осторожно вопросивший:
— Кто там?
Ответил:
— Здравствуйте. Мне нужен Вадим Александрович Холмогоров.
Дверь открыла худенькая старушка в накинутом на плечи платке и удивленно глядя на нас (в основном, на ремни портупей с оружием, выдающих в нас действующих вояк), еще раз уточнила:
— Вы к Вадиму? Но зачем?
Из глубины квартиры донеслось:
— Мама, кто там?
После чего что-то упало, мужской голос коротко чертыхнулся и под стук костыля из комнаты появился мужчина c длинной шевелюрой и в халате до пят. При этом, что характерно, одна рука у него была в кармане этого самого халата. Окинув нас недружелюбным взором, одноногий спросил:
— Кто такие?
Козырнув, мы с комиссаром представились.
Визави убрав руку из сразу отвисшего кармана (вот ствол там у него, зуб даю) удивился:
— Слыхал я про Чура. Только непонятно, я-то вам зачем понадобился. Хотя чего уж тут — проходите, коль пришли.
В квартире было чисто, поэтому мы, невзирая на причитания старушки — «да что вы, не надо разуваться! У нас и тапочек нету» скинули сапоги и шлепая босыми ногами (ну не в портянках же ходить, а насчет носков, мы как-то не подумали) двинули за хозяином. Тот уже гордо восседал за круглым столом с застиранной скатеркой и когда мы уселись, ненавязчиво поинтересовался:
— Так что, господа? Чем обязан?
Переглянувшись с усмехнувшимся комиссаром, я тоже хмыкнул. Пациент, своим «господа», явно нас прощупывал, и чтобы долго не рассусоливать, решил сразу бить в лоб: