Владислав Колмаков – Тихий океан (страница 55)

«Рассказать кому – не поверят. Чтобы из всех штатных сотрудников и привлекаемых от случая к случаю „вольных стрелков“ сэр Энтони выбрал именно меня, – такие совпадения хороши для маленьких книжечек в ярких обложках, или… Или для отлаженного бюрократического механизма. Я был исчислен, измерен, взвешен и сочтен оптимальным вариантом для поиска подходов к фон Шаунбургу. Руководство волнуют германо-испанские контакты при посредничестве итальянцев? Что ж, я мог, не сходя с места сказать, чем вызван интерес Берлина к опальным генералам и чем завершится скорая гражданская война на Иберийском полуострове. И провалиться. С треском и шумом.

„Если умеешь считать до десяти – остановись на восьми“, – так, кажется, говорят янки?»

Молчать, изредка кивая или недоуменно делая брови «домиком», только на первый взгляд просто. Особенно, когда твой собеседник подает то, что знакомо чуть ли не со школьных лет, как сверхсекретную и эксклюзивную информацию. Многолетняя практика научных дискуссий и исследовательской работы спасала Матвеева от мальчишеского «а я вот что знаю!» – заставляя высказывать свое мнение только тогда, когда в нем действительно возникала необходимость, и демонстрировать знания ровно настолько, насколько этого требовал текущий момент. Лишь иногда, чувствуя себя в относительной безопасности, Степан мог себе позволить высказать или сделать чуть больше, чем от него ожидали. Как, например, вчера в Данди. В мастерской Сирила Каррика. И кто дергал Матвеева за язык?

Начиналось все просто великолепно. До поезда оставалось еще два часа, и их нужно было потратить с пользой, совершив запланированный визит к чудо-мастеру, способному реанимировать часть оборудования старинной висковарни в поместье Бойд. Господин Каррик оказался приятным в общении и острым на язык инженером из той породы, что рождаются не с ложечкой во рту, а с гаечным ключом в руке и шилом в заднице. Высокий, с сильно обветренным, а не загорелым, как можно было бы ожидать в южных странах – лицом, с крупными, но правильными чертами, полуседой брюнет – он сразу же увлек Степана на импровизированную экскурсию, проведя по всему своему хозяйству. Посмотреть и правду было на что. Казалось, в нескольких стоящих рядом небольших мастерских ремонтировали все, что имело право называться «техникой» и могло сломаться в данный исторический период в шотландской провинции: от устрашающе выглядевших сельскохозяйственных машин до кофемолок и утюгов. Отдельное строение занимала мастерская по ремонту и сборке радиоприемников. Здесь, разительным контрастом с предыдущими помещениями, царила тишина и относительная чистота. Острый запах канифоли напомнил Матвееву детские увлечения и занятия в радиокружке районной Станции юных техников.

Громкий голос с отчетливыми командными нотками, обильная жестикуляция – все выдавало в инженере натуру увлекающуюся и целеустремленную. На удивление, быстро составив смету и получив авансовый чек, Каррик пригласил нового клиента на чашку чая, объяснив это не совсем обычное предложение радостью от встречи с человеком, который не только точно знает, что хочет получить, но и мало-мальски разбирается в предмете заказа.

Импровизированный кабинет хозяина выдавал его, как говорится, «с головой». На огромном, явно самодельном, столе среди кип документов и рулонов чертежей стояли коротковолновый приемник и передатчик. На стенах, в аккуратных рамках – открытки-подтверждения об удачных сеансах связи. Судя по их количеству, Сирил Каррик был радиолюбителем с большим стажем. Так выяснилось происхождение пятидесятифутовой антенны, торчащей как своеобразный маяк на подходе к мастерским.

Заметив интерес гостя к радиостанции, господин инженер перевел разговор на близкую ему тему. Сев на любимого конька, он стал сыпать такими деталями и специальными терминами, что Степан в первый момент впал в некоторое замешательство. Дело в том, что Гринвуд не разбирался в радиосвязи совсем, и Матвееву пришлось вытаскивать из глубин детских воспоминаний все подробности своих пусть недолгих, но очень увлекательных и познавательных занятий радиотехникой. Вот тут-то и вышел досадный прокол. Посетовав на громоздкость оборудования для любительской радиосвязи, Каррик перешел на обсуждение достоинств и недостатков разной архитектуры приемных и передающих устройств. В памяти Степана всплыли рассказы экскурсовода Артиллерийского музея, врезавшиеся надолго в мальчишеское воображение.

– Вот немцы сочетают в одном устройстве вертикальный и горизонтальный принцип расположения элементов, – «выскочило» у него совершенно на «голубом глазу». – И вообще, почему бы не собрать приемник и передатчик в одном устройстве? Так, как это сделали… – и тут Матвеев вспомнил «кто, где и когда» сделал такую радиостанцию. С простым русским названием «Север».

«У-у-у! Какой же я идиот! – мысленно взвыл он. – Надо срочно сворачивать разговор, пока еще какую-нибудь глупость не сморозил».

Однако свернуть разговор не удалось. Пришлось буквально на ходу легендировать свои знания. Иначе отделаться от крайне заинтригованного необычной информацией инженера не представлялось возможным.

– Видите ли, Сирил, – переход на столь фамильярное обращение прошел незамеченным, – я не только журналист. Точнее – я журналист во вторую очередь. А в первую… Некоторым образом я выполняю, так скажем…

«Главное сейчас не сорваться в интонациях, якобы неуверенном и тщательном подборе слов, умелой имитации неумелой маскировки».

– …очень деликатные задания правительства его величества за рубежом. Вот здесь и кроется причина моих, не совсем широко распространенных, знаний. Надеюсь, о нашем разговоре не будут знать даже кошки?

Получив искренние заверения Каррика в умении хранить тайны, особенно государственные, и в готовности, пусть и на одной ноге, продолжать служить короне, Матвеев успокоился. Мысль о том, что даже из такого явного прокола стоит извлечь хоть какую-то пользу, показалась ему здравой и…

– Господин Каррик! Если вы изъявили желание еще раз послужить Империи, то, пожалуй, я вам кое-что еще расскажу. К сожалению схему устройства достать не удалось и за это заплатил жизнью мой друг, коммандер Джеймс Б… э-э-э… впрочем, это секрет, – Степана несло, – но он успел передать, что уникальность схемы в том, что одни и те же детали конструкции используются и для передачи и для приема, а вся конструкция без элементов питания весит не больше пяти фунтов. Как вы считаете, сможем мы создать нечто подобное? И чтоб питание и от сухих батарей, и от бытовой электросети разных стран, и чтобы ничего не переделывать, а просто взять отдельный нужный элемент и прикрутить как-то к основной части? Ну, как пушку – можно к лошади прицепить, а можно и к авто…

Похоже, Каррик заинтересовался – схватил карандаш и пытался что-то нарисовать на подвернувшемся кусочке бумаги.

А Матвеев вдохновенно продолжал:

– Не скрою, мы консультировались кое с кем из кембриджских и оксфордских профессоров, не раскрывая, конечно, некоторых подробностей, – Степан доверительно посмотрел в глаза Каррику, – но вы человек военный, вам-то я доверять могу! Они выразили скепсис. Но… э-э-э… Джеймс не мог ошибиться!

Ссылка на профессоров, похоже, окончательно раззадорила ветерана Великой войны – он презрительно фыркнул:

– Теоретики! Они и канифоли-то не нюхали! Уверен: сделаю!

– Благодарю вас, господин капитан! Но надеюсь, вы понимаете: эти работы нужно вести в строжайшем секрете. Со своей стороны, обещаю адекватное денежное вознаграждение и… Об остальном поговорим, когда я увижу действующий экземпляр радиостанции.

«Так, – подумал Степан. – Как там у классика: заходил Штирлиц, угощал таблетками…»

– Значит, по поводу ремонта оборудования висковарни мы договорились. Держите меня в курсе.

На этом ударили по рукам, обговорили способ информирования заказчика о ходе работ и еще какие-то мелочи.

Тепло попрощались. Лишь за воротами мастерских Степана начала бить крупная дрожь, такая, что закурить удалось с пятой попытки – одна сигарета просто выпала из руки, другая порвалась, спички ломались при чирканьи о коробок. До поезда оставалось всего полчаса, неспешным ходом до вокзала – не более пятнадцати минут. Пешая прогулка слегка успокоила, и в вагон Матвеев садился с выражением крайней удовлетворенности на лице.

А через четыре дня – «Надо же! Всего четыре дня! Все-таки великая вещь прогресс…» – придав слегка помятому в спальном вагоне лицу примерно такое же выражение, с каким садился, Матвеев сошел с поезда на перрон вокзала Гар-дю-Нор в Париже. Начиналась новая глава его жизни.

Глава 10

Близится утро…

Вообще-то Олег предполагал остановиться в отеле. В «Триумфе», например, или в «Цюрихе», но команданте д'Аркаис и слушать не захотел.

– Вы шутите, Себастиан? – спросил он, улыбнувшись одними губами. Глаза испанского майора – серые, а не карие, как можно было предположить, спокойные глаза – оставались внимательными и в меру, но не оскорбительно холодными. – Вы же мой гость. Так недолго и честь потерять, а я кабальеро и где-то даже идальго. Вы меня понимаете?

Фон Шаунбург понимал, потому и поселился в квартире друзей или, возможно, даже родственников майора – на Виа Лаитана. Квартира просторная, обставлена старой – местами даже несколько обветшавшей – мебелью такого стиля и изящества, что даже дух захватывало. О, да, разумеется, ее лучшие времена пришлись на начало века. Но и то сказать, в эту эпоху мебель, как и многие другие вещи, служила людям гораздо дольше, чем не в таком уж отдаленном будущем, а, кроме того, «Арт Нуво» он и в Африке – стиль, тем более, в Испании, и еще того больше, в Барселоне. Мелькнула мысль: а не поработал ли над этими стульями и полукреслами сам Гауди? Олег ничуть бы не удивился. Барса она, разумеется, город пролетарский – что есть, то есть – но кроме того, и столица искусств. Во всяком случае, вполне могло оказаться, что где-нибудь неподалеку, к примеру, по Рамблас прохаживается сейчас Пабло Пикассо, а в таверне на соседней улице сидит за стаканом белого вина Сальвадор Дали. Такое время, caramba, el tiempo asqueroso![77]