Владислав Клевакин – Центурион. Орлы над Дунаем (страница 4)

– Нам нужно оттащить тело, – предупредил я ее.

Девушка очнулась.

– Куда же? – она на мгновение замешкалась. – Там за домом есть большие кусты у самой стены, – тихо указала она.

«Можно было бы сбросить тело сенатора в бассейн, но рана на его груди не оставляет домыслов о том, как именно погиб хозяин дома». Рабов и слуг подвергнут пыткам, и она обязательно сознается, чем подпишет себе смертный приговор, а заодно и мне. Я ухватил тело бывшего сенатора за руки и потащил вслед за служанкой. Затащив тело этого толстяка в самую гущу кустов, я постарался прислушаться. Во дворе по-прежнему было так же тихо, как и в тот момент, когда я в нем оказался.

– Протяни мне свою руку, – приказал я девушке.

Та послушно выполнила мой приказ. Клейма рабыни не было ни на руке, ни на шее, стало быть, девушка свободная.

– Где ты живешь? – спросил я.

– Тут неподалеку, – ответила она.

– Там? – Я указал пальцем в сторону Субуры.

Девушка кивнула. «Возможно это и к лучшему», – поразмыслил я. Спрятаться в этом районе намного надежнее. Не каждый вооруженный римлянин отважится неспешно прогуливаться вечерами в этом районе. Оставалось незаметно выскользнуть из дома и проводить девушку до святилища Исиды. От этого маленького храма в виде портика с тремя колоннами и начинались мрачные кварталы Субуры. На Авентин тихо опускалась ночь. Времени на посещение дома торговца Эпикла у меня теперь не оставалось. Мне нужно было вернуться за стены Рима в расположение своей центурии, чтобы с рассветом выступить в марш, как и приказал в своем письме мой легат. Девушка почти успокоилась и, тихо всхлипывая, ожидала моего решения.

– Мы уходим, – решительно произнес я.

– Подождите, – остановила меня девушка. Мне нужно пробраться в свою комнату, чтобы забрать остатки жалования и кое-какую одежду.

– Гадес меня дери, – тихо воскликнул я. На ее руках кровь римского сенатора, а она вспомнила о деньгах и одежде. Милосердный Юпитер видит, женщины не меняются.

– Я тихо, – попыталась успокоить меня девушка. – Никто не заметит. Моя комната сразу за дверями. – Она сделала такое умоляющее лицо, что клянусь Гадесом, я не мог ей отказать.

– Только быстро! – предупредил я ее.

Девушка довольно улыбнулась и скользнула меж ветвей по направлению к входной двери. Я проверил завязки на своих калигах. Лучше это сделать сейчас, чем в то время, когда придется бежать. Я, конечно, доверял своим навыкам, но в той ситуации, что я сейчас оказался, выбирать не приходилось. Рядом на ветках платана запел ночной соловей, его песнь напомнила мне о свободе, которую так легко потерять, случайно оказавшись не в том месте. Луна вылезла из-за серых рваных, словно паруса триремы туч, отбрасывая длинные тени от кустарников и скульптур, во множестве своем установленных вдоль дорожек вокруг дома. Из открытого окна послышался звон. Кто-то что уронил или же это борьба. Если же эту дуру схватили? В голову не приходило ни одной дельной мысли, кроме того, как попытаться помочь ей. Зачем я это делал?

Этот вопрос я еще много раз буду себе задавать. А пока я в несколько прыжков оказался у входной двери дома сенатора. Девушка стояла в атриуме у одной из колонн. В одной руке она крепко сжимала кожаный мешок, но ее другую руку так же крепко сжимала рука худощавого высокого мужчины в красной тунике, перевязанной веревочным поясом. Служанка боролась с этим мужчиной, не проронив ни слова. Очевидно, он думал, что просто поймал служанку на воровстве, не зная всей подоплеки. Молчаливая борьба не прекращалась. Девушка пыталась вырвать руку, которую мужчина крепко держал. По всей видимости, этот мужчина не хотел поднимать шум, боясь нарушить сон хозяина, который к тому времени был мертв. Сейчас его задачей было сломить волю воришки, затащить ее в подвал, а по утру обо всем доложить хозяину, не забыв получить при этом заслуженный сестерций за бдительность. Что ж, мне была на руку его старательность в исполнении обязанностей. Подкравшись за колоннами, я прекратил их борьбу ударом рукояти кинжала ему в голову. Издав хриплый вздох, тощий мужчина повалился на мраморный пол.

– Это управляющий Торий, – прошептала служанка, указывая на тощее тело.

Я мигом схватил ее за руку и потянул к выходу.

– Нам надо уходить. Наверняка в доме стали просыпаться его обитатели.

Служанка кивнула и поспешила вслед за мной. У калитки я резко остановился и прислушался. Вигилы мимо виллы убитого сенатора промаршировали совсем недавно, и в опустившейся на Авентин тьме еще был слышен отзвук их калиг по каменной мостовой улицы.

– Здесь есть другой выход? – спросил я.

Служанка отрицательно помотала головой. Нам оставалось сейчас только выйти на улицу и идти до ближайшего перекрестка, затем вниз по узкой улочке к Большому цирку. Там мы, конечно же, наткнемся на подразделение ночной стражи вигилов, но сейчас другого пути у нас не было. Можно притвориться припозднившейся парочкой, чтобы не вызвать подозрений и через два квартала мы вступим в район Субуры. Молю Юпитера, чтобы нас там не тронули. Служанка быстро угадала мои опасения.

– Главное добраться до святилища Меркурия Масличного, – прошептала она. – А там мы попадем в руки моего дяди.

– Какого моего дяди, Гадес меня возьми? – выругался я.

– Увидите, – тихо улыбнулась девушка, потянув меня за собой.

Мы тихо выбрались из калитки и устремились вниз по улице. Хвала Юпитеру, на наше счастье маленькие потайные окна на дверях домов не щелкали. За нашим тайным бегством никто не следил. Света Луны было достаточно, чтобы освещать нам дорогу. Девушка запыхалась. Она потянула меня за руку, прося остановиться.

Гражданским тяжело идти в том темпе, в котором привыкли идти легионеры на марше. Наша когорта в составе XII Молниеносного бывало шагала весь день без остановок, пока не добиралась до римского военного лагеря. Так было, когда в Германии крупный отряд батавов напал на кавалерийскую алу в верховьях Рейна у самой границы Римского лимеса. Мы должны были успеть ей на помощь. Трибун нашего легиона сам стал во главе командования когортой. К счастью для алы, когда мы уже добрались до места сражения, батавов добивала первая когорта V легиона Жаворонков. И все равно несмотря на это нам хватило врагов порезвиться. Так что быстро и долго шагать мне в привычку, чего не скажешь про служанку. Бедняжка, она совсем запыхалась.

– Как тебя зовут? – спросил я ее.

– Флавия! – смущенно отозвалась девушка.

– Это благородное имя, – заметил я девушке. – Нужно быть достойным этого имени.

Впрочем, имя Флавия вызвало у меня совершенно другие ассоциации. Оно еще раз напомнило мне о природе своего происхождения, которое по воле Богов мне приходится скрывать.

Мы остановились в небольшом переулке, в окружении нависающих над нашими головами стенами домов нобилей. Римская аристократия, несмотря на некоторую опасность, исходящую от их проживания в столице, все же предпочитала жить поближе к управлению государством, коим уже являлся не сенат, а сам император или префект, назначаемый им на время своего отсутствия. Чтобы получать доходы от войн и налогов, собираемых императором, аристократия должна быть подле императорского двора, иначе о ней забудут, как о рудименте из прошлого. К тому же очень велик соблазн самому стать императором. После известных событий, что назовут годом четырех императоров, мечты о императорской тиаре не так уж и призрачны. Отец нынешнего императора Флавия Домициана, Веспасиан стал императором, разгромив легионы Виттелия. Хотя сам Веспасиан был далеко не патрицием. Так кто же может помешать им, представителям древнейших патрицианских родов, ведущих происхождение от Ромула и Рема, надеть императорский венок в случае известных событий. Многое еще зависит от преторианцев, чьи казармы находились за стеной Рима. «Castrum Pretoria» – кто бы знал, что обычная стража императоров будет иметь силу, совокупную многим легионам империи.

Девушка, кажется, отдохнула и была готова идти дальше.

– Кто твои родители? – поинтересовался я.

Флавия мотнула головой.

– Отец был лавочником, но дела шли плохо и ему пришлось продать лавку, так мы переехали в Субуру, – ответила она.

– Ты упоминала про какого-то дядю, – напомнил я Флавии. – Ты могла бы рассказать мне о нем подробнее. Интересно будет послушать по дороге.

Девушка поднесла ко рту указательный палец.

– Об этом лучше не говорить, – тихо предупредила она.

– Что в этом такого? – непонимающе усмехнулся я. – Например, я центурион в римской армии и скоро ухожу на войну в Мёзию. Война, это естественное состояние для римского солдата.

Флавия, услышав это известие, как-то сразу тихо сникла.

– Значит, я больше не увижу тебя? – пробормотала она.

– Почему же? – весело рассмеялся я. – Все кампании когда-нибудь заканчиваются, и солдаты возвращаются домой к семьям, с карманами, набитыми звонкими динариями.

Флавия горестно улыбнулась.

– Все заканчиваются, но не все легионеры возвращаются домой. Это я знаю точно.

Я понял, о чем она попыталась мне сказать. Девушка повернулась ко мне лицом и поправила мою тунику.

– У тебя кто-то погиб на войне? – ненавязчиво поинтересовался я.

– Мой брат был легионером, и он погиб, – кивнула Флавия.

Я, конечно, не ожидал такого поворота событий в нашем приключении. Бедная Флавия. Сестра римского легионера, погибшего за императора, не заслуживала такой участи. Пусть от ее руки погиб этот жирный и похотливый сенатор-нобель. Римская мораль: это благодетель в браке, а он удумал позабавиться со служанкой. Она не рабыня, а свободная женщина, гражданка Рима. От этого сборища чванливых ублюдков, вырядившихся в белые тоги с пурпурной полосой, не убудет.