Владислав Хохлов – Красный Герцог (страница 63)

Генрих начал подниматься по лестнице, надеясь настичь свою жертву. Пытаясь помочь в подъёме руками, офицер хватался за горящий поручень и тянул себя вверх, рывками минуя маленькие ступени. Он стал ощущать, как после удара по горлу кровь начала стекать вниз, теплой струёй проносясь вниз по трахее. Генрих инстинктивно сглатывал стекающую жидкость, что приносило дополнительные болезненные ощущения. Хуже было и то, что руки начали гореть, хватка слабла, но юноша не унимался. Достигнув второго этажа, офицер услышал хлопок закрывшейся двери в конце коридора. «Попался» — подумал Генрих, ожидая, что загнал свою жертву в ловушку. Сокращая дистанцию до двери, он поднял пистолет и, не целясь, стреляя от плеча, открыл огонь. Двумя выстрелами он попадал в центр двери, надеясь ранить убегающего; за дверью послышался звук бьющегося стекла. Было ли окно задето при выстреле или беглец таким экстремальным способом решил покинуть дом? Генрих этого не знал. Сама эта мысль, сам звук уже приносил чувство проигрыша и нарастающей злобы. Воспользовавшись плечом как тараном, юноша вынес закрытую дверь. Хрупкая конструкция разлетелась на доски, что свалились на горящий пол. Окно было разбито, но не пулями. Выстрелы Генриха остались в миллиметрах от стекла. Юноша сократил дистанцию до окна надеясь посмотреть вниз на улицу. Прыжок со второго этажа на раненую ногу должен был сильно замедлить убегавшего. Никого. Внизу не было живого человека, ни следов крови, ни звука убегающей добычи. Только осколки, что лёжа на земле насмехались над офицером.

Толчок.

Резкий удар в спину отправил наклонившегося Генриха в полёт. Это было настолько неожиданно, что он не успел ничего предпринять. Вместе с ним вылетело несколько осколков стекла, доказывающих что прежняя дыра была непригодна для взрослого человека. Юноша упал на сырую землю, вместе с этим раздался громкий треск костей. Он сломал себе шею, упав прямо на голову.

Это падение оказалось смертельным.

Беглец выглянул в окно, наслаждаясь победой. Он смог изменить ход сражения, адаптироваться, выиграть. Только ему этого было мало, его заинтересовали личные вещи его врага: острый нож и красивый пистолет. Через пару минут он уже спустился вниз. Подходя к телу своей жертвы, он приметил плохую погоду, и, подумал о хорошем кожаном мундире.

— Кожа не мокнет, — сказал он сам себе.

Схватившись за край своей новой одежды, он начал переворачивать тело убитого офицера, чтобы поглумиться над проигравшим и забрать свою награду.

К его невезению, совсем другая награда вонзилась ему прямо в щеку, заодно повредив язык. Выждав удачный момент, Генрих схватил один из выпавших осколков от стекла и воспользовался им как оружием. Если бы его удар оказался на пару сантиметров ниже, то бой закончился бы моментально. Отскочив назад, больше от удивления, нежели от боли, беглец никак не мог ожидать такого поворота событий. На его глазах человек, что выпал из окна второго этажа, попутно приземлившись на голову и сломав несколько шейных позвонков, поднялся во весь рост и самостоятельно размял собственную шею. Мужчина опешил, осознание происходящего и нарастающий животный страх поглотил его, боль, что только что обожгла его лицо, отступила. Остался только страх. В голове начали всплывать старые прабабушкины рассказы о страшном человеке… нет, гораздо хуже, чем человек. Ноги испуганного мужчины перестали слушаться, он хотел убежать, но уже не мог.

Генрих воспользовался замешательством своего врага и, схватив его за плечи, ударил головой об окно горящего дома. Времени прошло достаточно, чтобы огонь начал выходить за пределы комнат и коридоров, и, это привело к тому, что разбившееся окно выпустило огненный язык в лицо своей жертвы. Раздался громкий хрип, жертва ударов и поджогов пыталась кричать от боли, но не смогла. Беглец не хотел сдаваться, его попытки и стремление к жизни поистине были впечатляющими. Резким движение он смог откинуть назад Генриха и второпях начал покидать место драки. Пошатнувшись от толчка, офицер ударился спиной о соседний дом, от чего ещё сильнее напугал перепуганных внутри жильцов.

Генрих видел, как его жертва убегает, — несколько метров отделяли его от желанного спасения. И тут же на земле, рядом с осколками стекла лежал драгоценный Luger P.08. Достигнув оружия, Генрих нацелился в спину убегающей жертвы. Моментально перед ним показались все люди, в которых он ранее стрелял. С каждым прошлым выстрелом, частичка Генриха умирала, менялась. Сколько бы сейчас мыслей и образов не всплыло в голове Генриха, он выстрелил. Почти сразу беглец упал на землю, издавая по-прежнему продолжительный хрип.

Юноша подошёл к своей жертве, которая уже пыталась уползти, руками цепляясь за намокшую землю. Наступила кульминация их долгого танца, грандиозных образов ударов и маневров. Генрих перевернул деревенского, и тот теперь смотрел на своего врага как на нечто хуже, чем «не человек». Будто перед ним стоял не злой лесной дух из старых сказок, а сам дьявол. Глаза бедолаги источали не пересыхающий поток слёз, хрипя, он пытался просить прощения и пощады. Лицо и горло его было обожжено и изрезано кусками стекла. Сочетание всех деталей создавало просто омерзительную и жалкую картину. Генрих демонстративно поднял свою правую ногу и занёс её над головой своей добычи. Момент взгляда друг другу в глаза передал нужный посыл этих действий. На лице беглеца теперь читался не страх, а смирение, — он принял свою судьбу.

Когда всё это закончилось, Генрих покинул Фюссен и направился назад в Норденхайн. Вся дорога переливалась свежими ручьями от дождевой воды, клубы пара покидали рот, растворяясь в воздухе. Сзади себя он только слышал, как выходили на улицу другие жители, и через какое-то время его настиг чей-то крик. Этот вопль напомнил о многих событиях ранних месяцев, когда Генрих только начинал свой нелёгкий путь. Раньше он и представить бы себе не смог подобную картину. Сейчас он ничего не ощущал… Или нет? Что-то было внутри его тела, незнакомое чувство, или, скорее, старое чувство, которое он забыл. Сожаление? Страх? Почему сейчас он не боялся убить? Почему не боялся за судьбу других людей? Не думал о последствиях? Внутри него что-то сломалось.

Вспоминая все эти моменты, Генрих по-прежнему не понимал, как именно ему к ним относиться. Углубление в чертоги памяти и пережиток прошлого подарили ему прилив адреналина, того самого, которого не было в нужный момент. В той драки Генрих был слишком спокоен. Теперь он не сможет уснуть, и будет ворочаться часами, пока слабость не осилит его. Встав с кровати, юноша решил прогуляться по замку и насладиться тишиной. Выйдя в коридор, Генрих увидел, как дом в Фюссене продолжал гореть; несмотря на его продвижение по делу с неожиданными врагами, он всё ещё не знал настоящих мотивов людей из Фюссена и сомневался в том, что отомстил за Фенрига.

Генрих начал гулять по Норденхайну, посещая все комнаты и наблюдая за тем, как они выглядят в ночное время. Некоторые картины и тёмные углы выглядели иначе, даря замку более жуткую и незнакомую атмосферу. В какой-то момент Генрих подошёл к портрету барона, за которым ранее он нашёл пещеру. Теперь он точно знал, что это был не сон. Полчаса он разглядывал лицо барона, представляя его в лёгкой одежде, что наперевес бежал против целой толпы людей. «Это твоё проклятье и тех, кто был здесь раньше» — про себя произнес Генрих. Юноша прикоснулся к своим раненым пальцам, что больше никогда не заживут, проверил целостность горла, провёл руками по голове, легонько и безболезненно коснулся повреждённого глаза. Ничего.

— Ради неё я готов пожертвовать собою… — сказал шепотом Генрих, обращаясь к портрету.

Когда наступило утро, офицер сидел в своей комнате, перечитывая дневник брата барона, пытаясь найти новые зацепки. Несколько раз он прошёлся по разным строкам, пытаясь найти в скрытый смысл. Увы, из-за неполноценности дневника, некоторая информация была для него недоступна, поэтому он не мог сверить историю с более ранними владельцами. Оставалось только гадать и самостоятельно додумывать некоторые моменты. В какое-то мгновение его начало посещать иное чувство — страх. Не перед кем-то обычным, а перед его собственной сестрой, маленькой девочкой, что никогда бы не смогла навредить собственному брату. Генрих пытался откинуть это чувство, но оно возвращалось. Сбоку начали открываться двери в соседние комнаты — утро наступило и для других людей.

Во время завтрака Генрих по привычке долго не принимался за еду, дожидаясь пока та остынет. Всё время он думал о различных ситуациях, что могут произойти с ним и Анной. Каждый раз, натыкаясь на что-то новое, реалистичное и опасное для маленькой девочки, он думал о её защите. Генрих хотел бы построить идеальное оборонительное сооружение, где Анна не будет в опасности.

Все опять сидели молча.

Анна периодически читала книгу по ботанике, подготавливаясь к работе в дендрарии. Эльвира с опаской и беспокойством наблюдала за странным поведением офицера, и Генрих это замечал. Раньше он ощущал в себе голод, — чувство, когда тело было истощено морально и физически, и нуждалось в чём-то особом. Сейчас ничего такого его не посещало, но он понимал, что отказ от еды, только заставит других волноваться о ещё больше.