Владислав Хохлов – Красный Герцог (страница 56)

Покинув лестничную площадку, юноша очутился в темноте и неправдоподобном холоде, который резко начал колоть всё его тело, стоило только залезть внутрь прохода. Пещера уходила на несколько метров перпендикулярно внешним стенам, но скоро начали образовываться углы и повороты. Её гость запинался о камни и натыкался на острые углы. Идти дальше было невозможно, и, остановившись в последнем месте, где ещё был виден свет, Генрих решил вернуться назад. Вернувшись к лестнице, юноша ощутил тёплый воздух, что проходил снизу-вверх. Необычную температурную аномалию пещеры разделяла бумажная стена, к тому же, странное явление не покидало рамок портрета.

Генрих попытался взять один из настенных факелов. С большим трудом ему удалось оторвать ржавый кованый зажим. Теперь он мог осветить себе путь в пещеру. Вернувшись обратно к температурной аномалии, его резко охватил всё такой же резкий холод. Согнувшись, он перебирался на корточках вглубь, надеясь найти сокровище барона, если его дневник не врал. В мыслях не было даже намёка на ловушку или случайное совпадение. Пройдя через узкие проемы в самых неудобных позах, Генрих углубился на десять метров в скалу. Он обнаружил тупик, который своей голой и холодной стеной закрывал возможность продвинуться дальше. На полу в самом углу лежал маленький свёрток, который не сразу бросился в глаза юноше. Он его заметил совершенно случайно, когда, разочаровавшись решил вернуться обратно с ничем.

Убрав разрушенную сыростью и временем ткань, под ней обнаружился тот самый артефакт. Такой же необычной формы, как себе и представлял Генрих из описаний в дневнике: два металлических диска соединялись между собой спиралевидными прутьями, что расширялись в середине пути и окутывали куб, но затем снова сужались к противоположному диску, в центре широкой середины этих прутьев красовался сам куб; его стороны имели на себе аккуратные гравюры и торчащие наружу концы золотых стержней. На одной из грани куба выступали следы старой копоти. Генрих попробовал протереть её, но, найденная им тряпка, не справилась с этой задачей, она лишь рассыпалась на лоскуты, оставив копоть на прежнем месте. Генрих пришёл к выводу, что этот странный артефакт держали над открытым огнём. Учитывая, что эти попытки не описывались в дневнике, он решил попробовать повторить этот эксперимент самостоятельно.

«Меня не постигнет та же участь, что и старика», — сказал сам себе офицер.

Стоило Генриху поставить свою находку между камней и положить под неё факел, как стержни куба погрузились внутрь, а из образовавшихся отверстий начало подниматься синее пламя. Генрих удивился необычному на вид светильнику или какому-то дивному механизму, что преобразовал пламя. Эксперимент не ответил ни на один из вопросов, только задал новые. Это пламя было очень завораживающим, оно извивалось необычно для стандартного огня. Оно будто имитировало движения человеческих рук, что манили к себе. Потянув руку к факелу, Генрих заметил необычное явление — только факел источал тепло. Огонь из куба не отдавал жаром. Это явление казалось необъяснимым чудом. Офицер потянул руку к синему огню, желая ощутить его поближе. Рука проходила сквозь пламя, разрывая языки. Не было ничего: ни холода, ни жара. Будто это был не огонь, а видимые порывы ветра или столбы газа. Обвивающий кожаную перчатку огонь начал медленно пробираться дальше, переходя на рукав мундира. В начале это не удивило Генриха: он знал, как распространяется огонь. Он осознавал, что если огонь не причиняет боль, то его не стоит опасаться. Паника наступила, когда после пары попыток стряхнуть пламя с одежды, оно только быстрее начало охватывать всё тело. От головы до ног всё было покрыто синим необычным пламенем. Голова Генриха закружилась, темнело в глазах, а факел что лежал под кубом начал тускнеть.

Быстрым движением Генрих поднялся. Он оказался в положении лёжа на мягком кресле собственного кабинета. Осмотрев себя, он убедился, что не горел. «Сон…» — подумал Генрих. Обстановка в кабинете выглядела идентично той, какая была до того, как он нашел записку: документы из штаба были убраны в стол, глобус был цел. Офицер чувствовал себя неловко, разрываясь от мыслей, было ли всё сном или нет. Умываясь, он пытался вспомнить произошедшее, восстановить все детали. После того как его поглотило пламя, он ничего не помнил. Огонь. Именно то, что огонь не причинял боли и то, что от него не исходило тепло — чересчур нереалистично. Дальше была обычная тьма — доказательство самого сна. Скорее всего мозг просто устал от большого объёма работы и даже не показал интересных образов во сне, только какие-то наивные и туманные мечты. Всё остальное оставалось как прежде: повреждённый глаз, искалеченные руки. Весь этот дискомфорт поддерживал здравый рассудок в Генрихе.

Всё остальное происходило по типичному расписанию: завтрак в компании Эльвиры и Анны, — из их разговора Генрих понял, что они спали в библиотеке. Девочка заснула на руках доктора, и та не хотела её тревожить. Только Генрих знал, как сложно разбудить девочку; ему не раз приходилось её уносить в кровать. Похлёбку, приготовленную поварами пришлось мешать, она была слишком горячей для чувствительного языка Генриха. Офицер хотел остудить блюдо как можно скорее, ведь его ещё ждала вылазка в деревню. На протяжении всего обеда Генрих детально обдумывал план дальнейшей операции, не замечая происходящего вокруг. Эльвира пыталась заговорить с офицером, но обратила внимание на сильную увлечённость юноши и решила его не беспокоить лишний раз. Следующая обработка ран проходила дольше обычного, глазом занялась Анна, улучшив свои способности. Такая же болезненная маленькая пытка, что будет сопровождать Генриха ещё очень долго. Каждое прикосновение к ране приносило много боли, юноша по-прежнему пытался неудачно её спрятать за нелепой улыбкой. Потом Генрих был вынужден отправиться в медицинский кабинет, где в тайне от сестры ему обработали руки.

— Анна мне рассказала, — начала Эльвира, занимаясь обработкой рук.

— Про лес?

— Да. Она сказала, что когда спряталась в кусту, то заметила лаз, а за ним красноголового дятла…

— Хм… — Генрих промычал так, будто всё было совершенно понятно и логично. Это только смутило доктора.

— Генрих, я думаю, что Анна…

— Особенная, — перебил он, — она всегда любила природу. Очень сильно любила. Больше, чем кто-либо из нас.

Эльвира ничего не ответила, а только принялась завершать свою работу.

Когда посещение медпункта закончилось, офицера встретили солдаты, и проводили его во двор. Новая машина была готова к дальнейшему пути. Все собравшиеся были вооружены и настроены на любой исход. Потратив пару минут их времени, Генрих побежал в кабинет, где забрал нужные для вылазки документы. Весь отряд отправился в деревню.

Путь занял около десяти минут. Из пяти возможных пассажиров, в машину получилось влезть всей восьмёрке. Такую машину, доверху набитую солдатами, встретили жители Фюссена. К гостям вышел мужчина, что ранним днём уводил за руку пожилую женщину.

— Чем я могу вам помочь? — сказал фермер слегка дрожащим голосом. Вид такого необычного появления встревожил его.

— Мы хотели бы поговорить о людях, у которых есть сельская техника… тягач, — сказал Генрих, вылезая из машины. Он держал документы за спиной, не демонстрируя их собеседнику.

Мужчина только почесал свой затылок и задумался.

— Сколько тягачей в вашей деревне? — повторил Генрих.

— Два. Оба сейчас работают в поле.

— К каким домам они закреплены?

— Ну… — мужчина пытался собраться с мыслями, его пугала прямолинейность и настойчивость Генриха. Больше всего его взгляд был сфокусирован на руке, что была закрыта перчаткой, которую ранее он не наблюдал. — К двенадцатому и ещё к двадцать третьему.

— Всё верно, — подтвердил Генрих.

Офицер достал из-за спины документ и начал сверяться с ним. Информация была предоставлена фермером правильно, кроме одной важной детали: был и третий, зарегистрированный трактор, в доме номер пять.

— Да, всё совпадает. Слышал жителей у вас поубавилось в последнее время… а этот дом пустует? — Генрих указал как раз на пятый дом, который выглядел давно заброшенным. Его окна были закрыты плотными ставнями, а на крыльце осел толстый слой песка.

— Да, он давно пустует. Бартон давно уехал, и больше здесь не живёт.

— На него тоже был зарегистрирован тягач, и никакой новой информации нам о нём не поступало. — Генрих продолжал свой допрос, сверяясь с документами на руках. Ему казалось, что он подловил своего собеседника на лжи.

— Уехал он, в середине той осени. Видать продал машину где-то в городе, — мужчина нелепо улыбался, выставляя всё случившееся, как обычную случайность, — мы, видите ли, не военные, отчитываться не привыкшие.

Генриху не понравился этот ответ. Кинув осуждающий взгляд на фермера, он попросил разрешения осмотреть дом.

— Конечно-конечно, смотрите, хозяин точно слова против не скажет. Только будьте осторожны, хижина старая, ветхая, можно войти, да не выйти — рухнет.

Генрих взял с собой пару солдат, и они начали обходить дом по периметру. Некоторые остались охранять машину и следить за местными. Участок вокруг заброшенной хижины выглядел совершенно опустошенным, будто им долго не пользовались, что подтверждало слова фермера. Даже проходя мимо здания, можно было услышать, как он трещит под собственным весом. Земля выглядела заброшенной, не было никаких следов, даже нельзя было определить место, где ранее располагалось сельское хозяйство. По большому свободному пространству у боковой стены можно было предположить, что там стоял трактор, который не оставил после себя следов.