Владислав Хохлов – Красный Герцог (страница 55)

Тишину комнаты, и кружащие в голове Генриха мысли прервал стук. Дверь в кабинет отворилась и, за ней показался Вольфганг. Пройдя через темноту до стола своего друга, юноша остановился, осматривая офицера.

— То, что произошло сегодня — ужасно, — начал он, направляя взгляд на окна, откуда доносился шум развивающейся на ветру листвы. — Мы все испугались… Тебе стоило позвать кого-нибудь!

— Вольф, — тихо произнёс Генрих, перебивая своего друга, — если со мной что-то случится, позаботься об Анне.

— Обязательно.

— Ты отлично показывал себя ещё задолго до Керхёфа. Думаю, у тебя получится это лучше, чем у меня…

— Только не принижай себя! Кто избавился от Манфреда и устроил переворот в Керхёфе? Ты! Кто стоял на своём во время обучения, несмотря на все трудности и невзгоды? Ты! Кто вернулся из ада войны, чтобы воссоединиться со своей семьёй? Ты, Генрих, не «никто», и не думай об этом. Родители бы тобою гордились… Ты это ты, и, есть вещи, с которыми только один Генрих Верлорен сможет справиться.

— Спасибо, Вольф, но мне нужен отдых, а не лекции по поднятию боевого духа.

«И силы…», — слово, которое Генрих всё же не озвучил.

Вольфганг замолчал, и через минуту собрался покинуть комнату, но подойдя к двери остановился.

— Знаешь, может же быть и такое, что и со мной что-то случится. Кто тогда позаботится об Анне?

Никто не дал ответа на эту мрачную мысль. После продолжительного молчания, солдат молча покинул кабинет своего офицера. Погрузившись в собственные мысли, Генрих боялся что его друг прав. Наличие маленького шанса на то, что Анна останется одна, пугало его. Юноша закрыл глаза и разлёгся на своём кресле, пытаясь что-то придумать и собраться с мыслями.

Генрих открыл ящик стола, — он вспомнил, что видел золотой кинжал. Такой же красивый, как и при первом взгляде. Он до сих пор завораживал своей красотой. «Я не могу дать его Анне, это плохо на неё повлияет», — к такому выводу пришёл Генрих и спрятал кинжал обратно в стол. Вид большой стопки бумаг напрягал его, ещё сильнее всплывал образ жестокого Манфрэда. Какая ужасная шутка — стать собирательным образом из тех людей, которых он ненавидел. Генрих принялся убирать бумаги в один из ящиков стола, и в самом нижнем, который он никогда не открывал, обнаружил исписанный клочок бумаги. «В позолоченной клетке мой дом, там я, забывшись, храню секрет» — гласила наскоро наброшенная надпись на маленьком обрывке бумаги.

Странная загадка от предыдущего владельца. Могло ли быть это послание самому себе от барона? Генрих читал, что предыдущий правитель сходил с ума, и, возможно, он сам остерегался проблем с памятью, из-за чего и создал эту записку. И именно в этом кабинете он пропадал днями с той странной находкой в сундуке. Проводя глазами по интерьеру, внимание Генриха привлёк глобус, чья золотая сфера светилась в свете луны. «Позолоченная клетка» — всплыла строка в голове юноши. Генрих подошёл к глобусу и начал его осматривать. Тяжёлый и крепкий корпус не поддавался ни под какими-либо манипуляциями. Шар внутри «клетки» крутился, прутья не отгибались. Перенести саму конструкцию к центру не было возможным, — опора глобуса крепилась к железной пластине на полу. Офицер ощупывал каждую выпуклость золотой сферы, проверяя всё пространство своими пальцами, что не переставали болеть. Генрих пытался игнорировать боль, так как ощущал, что он приближается к чему-то действительно важному.

На ощупь удалось найти какой-то маленький поршень. Интуитивно Генрих вдавил его вглубь. Послышался щелчок, вслед за которым раскрылась золотая сфера, обнажая серый, голый глобус. Шар свободно вертелся по оси, не выделяясь чем-нибудь необычным. На нём не было ни пометок, ни узора, ничего, просто идеально гладкий шар. Генрих пытался воплотить в жизнь любую догадку, любую теорию, что родилась у него в голове; он снова и снова крутил глобус по кругу, чтобы все надписи и краски слились воедино. И в один момент крепления слетели, из-за чего верхняя часть шара выскочила. Большая, трёхкилограммовая половина упала на пол, издав громкий стук. Шум мог разбудить всех людей на этаже, но никто не начал суетиться. Тишина была такой же невозмутимой, какой была до грохота. Чудом половина глобуса не треснула и не разлетелась на куски, лежащая на полу часть была полой, но в ней ничего не оказалось, в другой же была видна выемка, внутри которой лежала книга. Генрих взял этот предмет и обнаружил, что это маленькая записная книжка, которая состоит из пары уцелевших страниц. Все остальные листы были вырваны. Как напоминания о них, оставались небольшие клочки бумаг у корешка. Две единственные страницы описывали часть жизни барона:

Мистические события начали со мной происходить после нахождения стального куба. Я ни раз показывал его оценщикам из города, но никто не смог определить ни принадлежность к известной цивилизации, ни его свойства. Сью же минуту мои догадки подтвердились! это был тайный артефакт эзотерического культа, прославляющего некоего Вечного. Я впервые слышал о такой секте, но иные источники попросту не существовали, только внутренние архивы замка. Необычная скульптура удивляла всех, и, за мной пристально следили. Артефакт пытались выкупить и похитить. Одни предлагали немыслимо огромные деньги, другие угрожали моей семье. Оставлять артефакт под рукой опасно, его следует спрятать. Он будет храниться всегда за моей спиной, и в то же время вдали от меня.

Необычные описания на первой странице давали легкое объяснение причины нападений на Фюссен: барон впал в паранойю по поводу одержимости со стороны оценщиков и напал на тех, кого подозревал больше всего. Только последние строки о хранении предмета сильно отличались от остальных моментов дневника, словно были вписаны гораздо позже; они не имели никакого смысла и в то же время казались очередной загадкой. «Может кинжал тоже является подсказкой?» — подумал Генрих, уловив некоторую закономерность в любви к загадкам. Ведь кинжал упоминался братом барона. Но кто его оставил себе?

Дитя моё, милая Ева, рассказала о книгах, что описаны в здешней библиотеке. Там приводились истории о предыдущем властителе сих земель. В его рассказе я заметил нечто общее. Ранее куб тоже принадлежал правителям Норденхайна, но он, в отличии от меня, начал опасаться родных. Меня это заинтересовало, книги могли помочь понять тайну моей находки.

В один день слёг от болезни, и чувствовал себя отвратно, однако вскоре оказался здоров, как ни в чём не бывало. Доктор говорил, что мне не жить, но я доказал, что дух превыше науки. Только тут было кое-что странное: когда меня пытались лечить пиявками, то обрили всю бороду, — какая жалость, моя пепельная, пышная бородка, — но она слишком быстро отросла обратно, почти за целую ночь, пока я был не в силах покинуть свою опочивальню.

Изучая остальные книги, я заметил, что бывшие жители замка обладали удивительной живучестью, некоторые легко били рекорды по долголетию. Все они, как один, твердили что-то вроде: «любимый поможет обрести покой».

Сжёг все лживые книги; они мне снятся и нагоняют разные мысли. Начинает казаться, что семья строит козни против меня.

Эти строки дались более сложно. Они имели много непонятной и сбивчивой информации. Барон боялся старых книг и, возможно, благодаря ему и его поступку, они не угрожают сейчас никому. В ходе прочтения, Генрих понял только то, что описание барона было ему знакомым. Будто его образ уже встречался ранее. Долголетие предыдущих владельцев и наличие у них куба тоже было таинственным образом связано. Генрих закрыл дневник и, присев на кресло, пытался вспомнить, где он мог видеть барона.

Мысленно юноша проносился по знакомым лицам, кратким описаниям, что слышал краем уха, картинам и фотографиям, пытаясь воссоздать в голове нужный образ. Его не покидала навязчивая мысль: он его видел. Вот он уже вспомнил лица людей в штабе, Керхёфе, отеле, Фюссене, картины Норденхайна. Пытаясь вспомнить все картины, что висели на каменных стенах, он вспомнил одну, что сильно отличалась от остальных. Картина, что находилась между первым этажом и погребом, расположенная в полном одиночестве, в полутьме и сырости. Старец с длинной седой бородой и в черном жакете. Он гордо стоял, выпятив грудь вперёд и демонстрируя всё своё могущество. «Будет храниться всегда за моей спиной» — вспоминал Генрих строку из дневника; она уже начала приобретать определённый смысл.

Генрих поднялся с кресла и тихо направился к той картине, что ему удалось вспомнить. Была уже поздняя ночь, он провёл несколько часов на одном месте, погрузившись в свои мысли. В замке царила полная тишина, не было слышно скрипа половиц, тихого дыхания, даже свист ветра не раздавался из сквозняков. Портрет находился на прежнем месте. На этот раз пространство между этажами было заботливо освещено светильниками и факелами. Увидев картину ещё раз, Генрих начал ощущать какое-то сильное влечение, исходящее от холста. Поглаживая портрет и раму, офицер не чувствовал ничего необычного. Его будоражила возможность найти кубический артефакт, это желание овладело юношей. Он как во сне переставал полностью осознавать последовательность своих действий. Лёгким движением юноша снял картину со своего обыденного места. За ней была обычная каменная стена, только часть её выглядела слегка бледно. Прикоснувшись к выделяющейся поверхности, Генрих ощутил мягкую бумагу. Реалистично нарисованные камни на ней создавали идеальную иллюзию самой обычной стены из камня. Офицерским ножом Генрих разрезал бумажное полотно. За ним оказалась маленькая пещера, идущая глубоко внутрь горы.