Владислав Хохлов – Красный Герцог (страница 53)

— Смотри, — сказала Анна, показывая на запад, где солнце начало садится за горизонт.

Последние лучи проходили сквозь листву деревьев, свет отражался от поверхностей и проецировался на всё окружение. Светло-зелёные лучи поглотил стены замка, прозрачную воду в пруду, дорожки и кусты. Весь дендрарий светился и дышал; Генрих присмотрелся к деревьям и увидел, что к ним прикреплены маленькие разноцветные стёкла, что и создавали великолепную картину, искажая солнечные лучи.

Оглядываясь и восхищаясь окружением, Генрих ощущал прилив спокойствия и беззаботной радости. Он не сразу заметил, как Анна исчезла, — она стояла в метре от него, а когда он начал осматриваться, то бесследно испарилась.

— Хочешь поиграть? — громко спросил Генрих.

Только шум листвы от порыва ветра и журчание пруда дали ему ответ. Никакие тёмные мысли не посещали голову юноши, он был уверен, что его сестра хочет просто поиграть в прятки. Этот сад — идеальное место, где можно прятаться во множестве кустов и стволов деревьев. Генрих знал, что его сестра не будет жульничать в игре, и не станет перебегать от одного места к другому, а значит, рано или поздно он её найдёт.

— Ладно, я иду искать, — сказал Генрих, поддерживая улыбку.

Он начал ходить по гравийной тропинке, раздвигая руками ветки кустов и оглядываться, в надежде увидеть блеск маленьких карих глаз. Чем дольше длился его поиск, тем больший азарт получал юноша, ему уже не терпелось поймать сестру и показать, что он лучший игрок в прятки. Скорость ходьбы увеличилась, он уже не пытался скрыть свои шаги, перемещаясь с одного места к другому.

В кустах что-то зашуршало.

Генрих повернулся в сторону звука, и успел увидеть, как успокаивалась потревоженная листва. Улыбаясь от предвкушения победы, Генрих легким шагом подошёл к кустам. «Бедная Анна выдала себя. Как жаль, что сейчас я её поймаю» — думал он. В какой-то момент кусты перестали дёргаться, но было уже слишком поздно — Генрих давно узнал, откуда доносился звук. Протянув руку вперёд, чтобы отодвинуть гущи, юноша открыл рот и приготовился кричать что-то по типу: «попалась!»

Из кустов выпрыгнуло нечто оранжевое и небольшое. Генрих не ожидал, что на него кто-то выскочит, и, пошатнувшись, громко крикнул от удивления. Крик никто не услышал.

Лис. Дикое животное выпрыгнуло из зелёной гущи и, когда оно увидело человека, заверещало и нырнуло обратно в кусты. Его чёрные лапы с короткими когтями оставили глубокий след на дорожке, а плотная шерсть осталась висеть на острых и обломанных ветках. Ужасный вестник снова явился предупредить Генриха. Тревога нахлынула так же неожиданно, как и последние воспоминания о доме. Тогда юноша тоже видел лису, что спускалась со второго этажа дома. Мама. Анна. Генрих ринулся в кусты за мерзким животным. Пробираясь через ветки, что разрезали кожу на лице, он обнаружил зияющую дыру в каменной стене, которая окружала Норденхайн. Однажды юноша уже пошёл за лисой и узрел страшную правду о матери. Сейчас он собирался не допустить очередной трагедии.

Животное успело улизнуть за пределы ограждения и уже смогло скрыться из виду. У офицера не представлялось возможности выследить зверя. Генрих не хотел терять время и направился через дыру за пределы периметра, где вниз по склону горы царил дикий лес. Оказавшись один на один с природой, Генрих начал осматриваться. Он искал любые следы своей сестры: нечаянно слетевшая туфля, порванный клочок платья, сломанные ветки кустов или следы на земле.

— Анна! — кричал Генрих.

Он всеми силами пытался позвать свою сестру. Услышать хотя бы легкий шепот или отдалённый крик, ознаменовавший что она жива. Он кричал и кричал. Существовал риск перенапрячь связки и забыть на несколько дней о возможности безболезненно говорить. Юноше было всё равно, он был готов получить любые раны, взять на себя любую беду, лишь бы найти любимую сестру.

Он блуждал больше получаса по лесу. Страшные мысли и предположения бурным потоком поражали его. Голова кружилась, а ноги не слушались. Он запинался об корни деревьев, падая навстречу земле. Если бы Анна оставалась в пределах замка, она бы давно откликнулась на зов брата. На такой душераздирающий крик мог откликнуться любой, даже тот, кого и вовсе не ждут встретить.

Лес никак не жалел своего гостя: ветки царапали кожу, корни и камни отбивали ноги. Вечер подходил к концу, тени сгущались, и, из земли росли страшные образы, скрываясь в тенях деревьев. Весь этот древний страх тянулся к юноше. Последние надежды на удачный поиск испарялись, Генрих был готов похоронить себя в этом лесу. Если Анны не станет, не станет и его самого. Упав на колени он облокотился об одно из толстых деревьев, что уже много веков росли в лесу и служили домом для огромного количества зверей. Норы, дупла, ветки — всё дерево было как огромный отель для животных. Генрих плакал, он не мог сдержать свои слёзы, он сдавался. Издав последний неистовый крик и вложив в него все силы и горе, офицер начал бить кулаками в беззащитное древо. Нанося один удар за другим, он ощущал ужасную боль, что нарастала в его кулаках. Но он продолжал бить и бить, будто этот акт слепого гнева способен вернуть его сестру. Облокотившись на дерево, юноша соскользнул с окровавленной опоры. Смола и кровь создали ужасную смазку, которая покрыла весь столб и костюм Генриха. Дрожащими руками он взялся за свои колени и свернувшись калачиком начал плакать. Ничего не оставалось кроме боли. На себе он ощущал осуждающие взгляды животных, чей покой он посмел нарушить.

Какой был смысл что-то продолжать, на что-то надеяться, бороться, когда единственное, ради чего жил Генрих исчезло. Единственный смысл жизни, маленькое сокровище в дрожащих и испуганных руках ускользнуло. Это было жестоко, жалко. Генрих хотел раствориться в земле, в которой он лежал. Давно исчез отец, потом мать, теперь Анна, остался только Генрих. Он был готов отдать всё, сделать что угодно, лишь бы его сестра осталась жива и невредима, ведь она являлась последней частью его семьи, последним воспоминанием о том, что жизнь когда-то не была такой мрачной и жестокой.

«Твоей сестры здесь нет. Может быть она еще жива, не время сдаваться!» — прозвучал голос его старого друга в голове. Так говорил Вольфганг, в тот день когда Генрих похоронил свою мать, сжёг дом и обрел новый смысл жизни. Этот клочок воспоминания был как свет маяка в тумане. Он показывал правильный путь. Желанный путь.

— Не время сдаваться! — повторил про себя Генрих.

Облокотившись руками на мокрую почву, он смешал землю с кровью, что капала из разбитых кулаков. Постояв минуту и собравшись силами, ему удалось отправиться на дальнейшие поиски. Теперь он не кричал — силы окончательно покинули его, он молча шел вперёд, ломая хрупкие ветки. Словно опьянённый, он ощущал все свои чувства ненастоящими, надуманными и отдалёнными. Будто наблюдал эту картину в своём воображении, читая старую книгу.

Что-то маленькое лежало на сырой земле, настолько маленькое, что в начале походило на животное, на полевую мышь или белку. Сократив дистанцию, Генрих увидел туфельку. Маленькая обувь поместилась у него в руке, коричневый шлепанец, детский. Трясущимися руками, Генрих сжимал свою находку, ещё сильнее испачкав её. Каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего, юноша боялся найти другой след.

Офицер остановился, вдали от себя он видел, как у старого дуба стояла маленькая девочка в тёмно-синем платье. Такого же цвета, как и шторы в комнате Анны. Видение стояло и смотрела на верхушку дерева, пытаясь что-то увидеть. «Уходи…» — сказал Генрих полушепотом. Тратя последние силы на попытку избавиться от назойливой галлюцинации, созданной его измученным сознанием. «Уйди!» — сказал он громче, но не смог выдавить из себя даже жалкое подобие крика. Генрих никак не верил, что там могла стоять его сестра, в этом выдуманном платье, с таким запоминающимся, болезненным цветом. Девочка развернулась и, увидев Генриха, побежала к нему, вскинув руки перед собой. Ощущение толчка вернуло Генриха в реальный мир. Эта была не иллюзия, не мираж. Это было что-то настоящее. Живое. Он направил глаза вниз и наконец признал в девочке свою сестру. Живую и здоровую. Юноша упал на колени и обнял её. Он плакал ей в плечо, а она не понимала причины. Она не знала, что её уже успели похоронить.

Уткнувшись лицом в маленькие плечи, Генрих чувствовал, что утыкается в маленькие клочки грязи. Некогда ярко-голубое платье стало тёмно-синим из-за детской непредусмотрительности и неосторожности. Генрих был рад, осознавая, что ошибся.

— Пошли домой, — сказал он шепотом ей на ухо. Генрих наконец назвал это место своим домом. Не «замок», не «Норденхайн», а дом — такое тёплое и успокаивающее слово.

Взяв Анну на руки, он направился обратно откуда пришёл. Вдали он видел высокий шпиль единственной башни и возвращался назад по этому ориентиру. Анна всё время не отпускала своего брата, заключив его в крепких объятиях. Она была напугана его состоянием и ощущала на себе вину за это. Её пугало всё в нём: его взгляд, бешеное сердцебиение, дрожащие окровавленные руки, что периодически ослабевали свою хватку и, словно ветки, вонзались в мягкую кожу, его тяжелое дыхание и красный нечеловеческий глаз. Она всегда хотела быть как в сказке, но она не ожидала, что её брату будет уготована роль не принца на белом коне.