Владислав Хохлов – Красный Герцог (страница 13)
Услышав эту новость, все юноши начали собирать свои чемоданы с которыми сюда приехали, надеясь упаковать в них свои вещи.
— Отставить! Врачи получили распоряжения, и ваши вещи будут отправлены назад домой. — Испытывая легкое раздражение, Манфрэд начал демонстрировать свой истинный характер. — Распоряжения вам были даны, так начинайте их выполнять!
Доверившись словам вышестоящего по званию, все оставили свои чемоданы и покинули палату. Генрих видел, как в коридоре шли и другие люди, они также брели прямым строем, покидая свои комнаты. Все они выглядели одинаково: форма одного цвета, черные грязные ботинки, уставшие, сонные глаза. Один большой поток совершенно идентичных, едва живых, людей.
Выйдя на улицу, они действительно увидели грузовик, и даже не один. Вся дорога перед госпиталем была уставлена похожими друг на друга машинами. Массивные грузовики стояли, ожидая, что их наполнят новобранцами. Генрих шел позади всех, и когда настала его очередь залезть в машину, его остановил солдат, стоящий рядом. Он ладонью ткнул Генриха в грудь, показав, чтобы тот остановился. Выполнив этот приказ, Генрих потерял из виду Вольфганга и других парней, которых он хоть и не знал, но запомнил их лица, и хотел держаться рядом с ними. Они погрузились в грузовик, который уехал, оставив Генриха наедине с теми, кого он не знал.
Затем, подъехал следующий грузовик, внутрь которого первым зашел Генрих. Грязный, темный и вонючий — именно таким была машина изнутри. Находясь там, Генрих морщился от отвращения — рушились все светлые мечты и мысли о возможной военной карьере. Он окончательно решил не задерживаться в
Машина резко сорвалась с места, из-за этого все находящиеся внутри пассажиры чуть не упали на пол. Можно было только догадываться, как долго, и как далеко они будут ехать. В неприятной обстановке, где все они находились, время тянулось слишком долго. Кто-то засыпал, кто-то моргал и не понимал, что происходит, теряясь между сном и явью. Все они оказались в одной темнице вне времени. Вернуться из неё им удалось только тогда, когда машина также резко остановилась, и все снова с трудом едва не лишились места.
На фоне дневного света, — что было видно в конце грузовика, — показался человек. Он сказал всем выходить, после чего все начали покидать кузов машины. Теперь Генрих шел последним. Ему не нужно было первым видеть новую обстановку и куда-то идти, ведя за собой остальных, теперь он мог положиться на тех, кто спереди. Выйдя на свежий воздух, Генрих оказался на железнодорожной станции, где находился большой поезд. Посмотрев вдаль этой машины, Генрих никак не мог увидеть её конца. Она казалась бесконечно длинной. Посреди этой станции он видел огромную толпу людей — это были рекруты из госпиталя. Генрих пытался найти среди этой толпы своих соседей, но никак не мог этого сделать. Толпа стояла и ожидала дальнейших обещанных им указаний. Люди в ней бурно общались друг с другом, но только не Генрих; ему оставалось только отгородиться от всех, ожидая в одиночестве дальнейших приказов.
Долго ждать не пришлось. Другие грузовики приходили на свою остановку быстро, и также не сбавляя темп выходили другие новобранцы. Когда вышел последний из них, то на крышу поезда забрался человек, одетый так же, как и Манфрэд, но это был не он. Это был человек, которого Генрих никогда не видел — скорее всего, другой офицер. После осмотра площади, которую заполонили новобранцы, этот человек поднял палку и несколько раз ударил по крыше поезда. Эти удары были громкими и мигом разнеслись по всей станции. Их услышали все, кому они предназначались. Офицер на крыше откинул палку в сторону и начал громко говорить в сторону толпы:
— Слушайте внимательно! повторять не буду! Садитесь в вагоны по пятьдесят человек в каждый. К каждому такому вагону будет привязан смотритель, который будет следить за вами! По прибытию, вы будете сформированы в отряды и будете представлены своим офицерам! Дальнейшие приказы и обучение будут проходить в лагере! Сейчас идите на посадку! Те, кто откажется садиться, будет отправлен в штаб на разъяснительную беседу!
Его громкая речь была четкой и слаженной. Предложения были легки и понятны для восприятия. Они казались заранее заученными. Либо их обладатель имел сильную харизму и крайне редкую способность к ораторскому мастерству, либо Генрих был так взволнован, что на пределе возможностей улавливал всё, что угодно. Когда офицер закончил говорить, двери вагонов поезда открылись, и в них начали втискиваться люди. Генрих рассматривая потоки людей, пытался найти Вольфганга, чтобы попробовать пробраться к нему, дабы вместе поместиться в одном вагоне. Мимо него ходили люди, толкая его плечами. Вольфганг так и не появился в поле зрения. Поняв бессмысленность всех надежд, что оставались у Генриха, он молча пошел к одному из дальних вагонов.
Поднимаясь по лестнице, он увидел смотрителя, что провожал каждого вошедшего пристальным взглядом. Проходя между рядами, Генрих нашел одинокое место рядом с окном. Он впервые находился в поезде и надеялся, что это поездка будет красивой, и запомнится ему надолго. Разместившись на сидении, он смотрел в окно, то и дело замечая боковым зрением, что рядом садились другие пассажиры. В какой-то момент он продолжал надеяться, что вот-вот придёт Вольфганг и сядет рядом с ним. В окне он видел, как толпа на улице медленно уменьшалась; люди заходили внутрь поезда и искали себе место. Вскоре в вагоне набралось достаточно людей. Генрих понял это, когда услышал звук закрывающейся двери. Никто не отказался от предложения войти в вагоны, и после того как все поместились внутри, смотритель несколько раз ходил вдоль сидений, наблюдая за новобранцами. Генриху оставалось только ждать, когда поезд тронется.
Представляя всю поездку, которая могла занять очень много времени, он уже начал ощущать тоскливое чувство одиночества. В последние месяца он слишком часто оставался один с собой, когда по близости не было никого нужного и важного. Он и вечность, что струилась своими необузданными потоками мимо него.
Поезд тронулся.
Это был первый раз, когда Генрих ехал за стальным локомотивом. Для него это было тоже самое, что и на машине, только машина была менее вместительна, и сиденья у неё более удобные. Картина за окном пролетала быстро. Невозможно было что-то разглядеть и оставалось только смотреть на небо, на то, что продолжало оставаться неподвижным. Солнце скрывалось от глаз Генриха, этот шар света словно бежал вслед за поездом, периодически игриво прячась за деревьями и горами. Когда же свету ничего не мешало, он попадал в глаза Генриху, и этот ослепляющий свет напоминал о том дне, когда он будил Анну, как раздвигая шторы впускал свет в её комнату. Как бы ему снова хотелось спокойно закрыть глаза и прислушаться к тому, как маленькая девочка за его спиной капризно ворочается на кровати. Стук колес и голоса людей вокруг сливались в единый оглушающий шум и, это было единственное, что мог услышать Генрих. Люди болтали друг с другом, им есть, о чем говорить, но только не Генриху. Даже его соседи за столом молча уставились в различные точки, не примечая друг друга.
Несколько раз посмотрев на лица рядом сидящих людей и окинув взглядом вагон, Генрих не нашел кого хотел. Он надеялся, что просто проглядел своих знакомых, но все лица вокруг казались незнакомыми и враждебными. Эти действия были бессмысленными, но слабая надежда по-прежнему оставалась в груди юноши.
Можно было вспомнить утро, когда они все собирались выезжать. Тогда всё происходило быстрее и проще, Генрих просто шел и выполнял задание, теперь же он просто изнывал от неудобства и скуки. Он вспомнил, как именно утром прибыл Манфрэд. У него было такое знакомое лицо, но он был одет иначе, да и ввёл себя совсем по-другому. Этим утром он был более груб и холоден. Сложно было думать, что человек может быть более грубым и бесчувственным, чем при их прошлых встречах. Оказывается, можно.
Его любезность и дружелюбие улетучились. «Были ли они вообще? Может, весь этот фарс был только для того, чтобы выманить меня и забрать в армию; использовать как солдата на поле боя, как ресурс для великой машины войны?», — в голове Генриха появилась небольшая мысль, что его надули, сделали из него дурака, разыграли глупого фермера из глубинки. «Глупый… глупый я».
С другой стороны, ему была предоставлена возможность вернуть отца в родной дом, восстановить свою семью. Всего лишь в обмен на примерку шляпы шута, он станет героем. Грош для великой цели. Ибо никто кроме него, не смог бы пойти на такое.
Была еще неприятная одежда, что пыталась рвать кожу своего хозяина. Ранее это сводило с ума, пока Генрих не прибыл к поезду, сейчас же он ничего не ощущает. Мозг увлечен другими процессами, ему некогда реагировать на столь слабые физические раздражители. Но стоило только уделить мгновение этой одежде, как она снова напомнила о себе, пробежав чешущимися позывами по всему телу.
— Что здесь забыл, школяр? Он не похож на солдата, у него внешность, как у ребёнка! — Эти слова принадлежали взрослому мужчине, что сидел напротив Генриха. На вид он был старше его раза в два. У него были уставшие глаза и сожжённые брови. Можно было подумать, что он был пожарным. Его дерзкий, грубый и слишком взрослый взгляд проходил сквозь Генриха. Было ощущение, что его хозяин был не в трезвом состоянии.