Владислав Хохлов – Красный Герцог (страница 12)

— Здравствуй, пугало огородное. Неужели решился покинуть свою темницу? — Сосед заговорил с Генрихом очень знакомым для него голосом.

— Вольф?! — Генрих был удивлен, как никогда. Он не узнал своего старого знакомого, пока тот не заговорил. — Что ты здесь делаешь?

Вольфганг смущенно отвел глаза в сторону и невинно начал улыбаться.

— Видишь ли, когда я был в городе, то попался на глаза солдатикам. Узнав, что за городом есть молодая кровь, они отправили офицеров по селам и деревням. Те навещали меня пару раз и, когда мне исполнилось восемнадцать, меня забрали. Видишь ли, когда ты рождаешься, то заключаешь негласный контракт с государством, что будешь его защищать во время военного положения. Вот так я и оказался тут.

Вольфганг ожидал ответный рассказ от встреченного друга, но ничего не получил, кроме неуклюжего молчания. Генрих продолжал удивленно смотреть на Вольфа, не произнося ни слова. После непродолжительной паузы, Вольфганг неудовлетворительно выдохнул и щелкнул пальцами прямо перед носом Генриха. От неожиданности тот вздрогнул и отклонился назад.

— Расскажи мне, как ты здесь оказался! Ты ведь младше меня, и на патриотично настроенного добровольца не похож. — После этих слов Вольфганг опёрся на собственный кулак, в ожидании интересной и захватывающей истории.

— В полдень к моему дому приехали офицеры. Они сообщили моей семье, что отца взяли в плен. В итоге обдумав всё, я решился отправиться его спасать. А сейчас я даже не знаю, что делать. — Генрих рассказывал о происходящем, нервно почесывая свою шею.

— Скажу честно — плохи твои дела. Самый идиотский поступок в жизни! О чём ты думал? Назад уже не вернуться! У тебя в голове хоть была мысль, что ты не справишься? Ты подписал контракт на службу, и при побеге — по закону военного времени — пойдёшь под трибунал. Тебе остаётся только идти вперёд. — После этих слов, Вольфганг поднялся с кровати и пошел в сторону двери. Он остановился в косяке и предложил Генриху пойти с ним, если он хочет покурить, но увидев, что тот сидит закрывшись руками, решил оставить друга с его мыслями.

До того, как всех уложили спать, Вольфганг почти всё время уделял Генриху. Они любовались через окно красотами города: как горели огни, освещая улицы и дома, как неспешно бродили люди. Во время разговоров Генрих узнал, что все новобранцы из этого госпиталя будут отправлены в одно место: полевой лагерь располагался за сотню километров от горячих точек и города, который никак не могла взять ни одна из сторон. Именно недалеко от фронта и будет происходить основной этап обучения, где, покажут карту местности, будут солдат будут обучать основам ведения боя и отправят в гущу.

— Но неделя… разве это не мало? Мне казалось, что необученным людям нужно гораздо больше времени. — Генриху вспомнилось то, как Манфрэд говорил о скором отправлении на фронт, и, на всякий случай, юноша решил уточнить у своего друга.

— Мало. Даже меньше недели, это не считая того, что мы будем в пути, и, тем более, здесь.

— Это ненормально!

— Да… Я слышал, что дела совсем плохи, настолько, что нужно полагаться на число и скорость восполнения потерь.

— Не верю.

— И я не верю.

Внимательно изучив информацию, Генрих понял, что освобождение отца не будет зависеть от его собственных желаний. Ему придётся выполнять те задания, что ему поручат. Тогда для помощи родителю ему придётся или уговаривать офицеров, или делать всё в самоволку, что будет несомненно рассматриваться как военное преступление. Рассматривая возможности дезертирства, он боялся того, что сделает только хуже для своей семьи. Если у него получится вернуться домой, то он прямиком отправится в тюрьму.

— Ты поможешь мне? — Генрих с надеждой в голосе спросил Вольфа. Задав этот вопрос, он хотел получить поддержку на этом сложном пути.

— Если не мне прикрывать твою спину, то ты ни за что, ни с чем, не справишься, — шутливо прокомментировал Вольфганг.

Тот вечер был последним, когда они наслаждались красотой за окном в тихой обстановке вдали от всего плохого.

Раннее утро встретило их вошедшим в палату врачом. Это была немолодая женщина в белом халате, у неё в руках была стопка папок, по которым она прочитала фамилии находящихся в палате новобранцев и проинструктировала их. Начался день медицинской проверки, и судя по тому, что говорили, нужно было пройти целую кучу различных врачей, которые уже в конце обследования выдадут вердикт — вернётся Генрих домой или его отправят на фронт.

Врачебные осмотры проходило множество людей, и, из-за этого приходилось ждать в длинных очередях. Генрих думал, что может скоротать время, если он будет говорить с Вольфгангом, но тот частенько куда-то исчезал, причём надолго и бесследно. Часто у кабинетов возникали путаницы и ругань; где-то всё проходило быстро, а где-то до невозможности долго. Генриху впервые пришлось столкнуться с этим, и ему сразу не понравилась вся эта тягомотина. Ему постоянно задавали вопросы касательно его психологического состояния, а также проверяли его физические способности. Некоторые доктора проводили настолько неприятные операции, что Генрих в начале и не решался с ними сотрудничать. Люди проверяющие возможности его тела, лестно отзывались о прекрасном состоянии здоровья. Психолог же был опечален причиной вступления в армию. Ей стало грустно, и она не стала задерживать пациента дольше необходимого.

В конце дня Генриха ждала жирная папка на столе главного врача. Личное дело, куда складывали бумаги все прочие работники и, где красовалось фамилия Генриха, выглядела настолько огромной, что на её чтение можно было потратить целый день. Главный врач внимательно рассматривал её, проверяя каждую страницу, иногда даже возвращаясь на предыдущие. Несмотря на свой возраст и размеры дела, он всё же работал быстро и умело, и, закрыв папку, он пожал руку Генриху. Его конечный вердикт: Генрих находится в отличном состоянии и готов к несению службы — эти слова были самыми волнительными за последние дни. Уже в течении следующего дня его ожидал огромный железный локомотив, что увезёт его в лагерь. Всю следующую ночь Генрих никак не мог уснуть, — ожидание следующего этапа жизни настолько возбудило воображение юноши, что на протяжении нескольких часов он не переставая думал и размышлял.

Утро для Генриха началось около пять часов — так рано Генрих ещё никогда не просыпался. Обычно он вставал в семь, и просыпался всегда самостоятельно. В день приезда поезда всех рекрутов госпиталя разбудила громкая, оглушительная сирена. Когда этот звук взволнованно подхватил Генриха, он не понимал, что происходит и что следует делать в такой ситуации. От резкого и громкого звука его окутал неописуемый страх, словно он слышал чей-то крик. Сначала ему даже показалось, что это был вопль того самого кабана, который преследовал его несколько месяцев назад. Успокоение нашлось само собой, когда юноша прошёлся взглядом по комнате и увидел спокойные и немного раздраженные лица своих товарищей: они вставали с кроватей и заправляли их.

Один из парней, что временно был расположен в той же палате, заметил недопонимание от происходящей ситуации на лицах Генриха и Вольфганга.

— Поднимайтесь ребята. Нас вот-вот заберут, — сказал он.

Этой фразой он привлек к себе внимание обоих. Но когда на него вопросительно, спросонья, подняли взгляд, он, молча, продолжил собираться.

Вслед за ним начали собираться Вольфганг с Генрихом. Когда заправили все кровати, к ним в палату незаметно заглянул врач, который принес черные пакеты. Он вручил каждому новобранцу по пакету и сказал ждать вызова.

Получив свою часть, Генрих посмотрел содержимое и увидел, что внутри находилась темно-зеленая форма. Генрих вывалил всё содержимое на кровать и начал одеваться. На ощупь одежда была грубой и неприятной: места пошива царапали и раздражали кожу. Никогда в своей жизни он не носил одежды более мерзкой и неудобной, чем эта.

Когда все переоделись, то сели на свои кровати и начали ждать названного вызова. Прошло пять минут, затем десять. Ожидание чего-то неизвестного было тяжелым, особенно в такой неприятной одежде, в которой можно было почувствовать каждое собственное движение. Даже каждый безобидный вздох отзывался неприятными раздражающими болями по всему телу. Испытывая сильное желание почесать место раздражения, Генрих не заметил, как в дверь палаты постучали с внешней стороны. Он краем глаза заметил, что дверь начала открываться. В комнату вошел знакомый для него человек. Это был Манфрэд, одетый уже более презентабельно, чем в те дни, когда он навещал Генриха в его доме. Плечи гостя украшали красивые погоны, а сапоги были начищены до блеска. Он встал в середину комнаты, убрал свои руки за спину, и с высоко поднятой головой начал приветствовать новобранцев.

— Доброе утро, господа. Рад вас видеть в столь ранний час бодрыми и на ногах. Хорошо, что вы не отсыпаетесь, словно маленькие дети. Дисциплина — вот, что я люблю! В течении часа вы покинете этот город и отправитесь туда, где будете нести службу и защищать свою страну. Сейчас вы выйдете и пойдёте прямым строем по коридору. Затем, на выходе сядете в грузовик, который вас доставит к железнодорожной станции. Там получите следующие указания. — Окончив свою речь, Манфрэд взглядом окинул присутствующих в комнате.