Владислав Григорьев – Ливия. Воспоминания (страница 2)
Но Колобашкин мне все-таки мелко отомстил. Перед отъездом я договорился со своим прямым начальником проректором В.В.Хромовым, что через два года я вернусь снова на должность руководителя отдела зарубежных связей, а эти два года отделом будет руководить мой зам В. Першенков. Однако, когда я пришел к Хромову попрощаться перед отъездом, он смущенно представил мне нового руководителя отдела М. Успенского, назначенного Колобашкиным. Я не стал бы об этом и упоминать, но Миша Успенский по непонятной причине попортил мне затем немало крови.
В начале июня 1981 года мы с женой Светой вылетели в Ливию. Изотоп меня торопил, предлагал вылететь скорее, а жену, дескать, пришлем потом. Но я уперся – цену подобным обещаниям я знал, и они быстро оформили паспорт и на жену. Перед отбытием нас изрядно застращали: недружелюбная полицейская атмосфера, сухой закон и т. д. Мясные консервы и любую колбасу с собой не брать из-за возможного присутствия в них свинины. Энтузиазма у нас сильно поубавилось. Перед самым отъездом мне еще сказали, что должность замдиректора по подготовке национальных кадров занята парторгом. Это номенклатура ЦК КПСС, и трогать его не стоит. Но для меня ввели аналогичную должность заместителя главного инженера с тем же окладом. Ну и ладно.
Самолет в Триполи летел с посадкой в Вене для дозаправки. В Вене нас выпустили погулять в здание аэропорта и угостили пивом. С нами в Триполи летели очень квалифицированный переводчик Ю. Быстров и техник из ИТЭФ Виктор Белаш, который, как оказалось, хорошо знал моего брата Женю, тоже работавшего в ИТЭФ. Белаш стал нас со Светой опекать в Ливии, за что я ему очень благодарен.
Триполи встретил нас тридцати двух градусной жарой. Для Ливийского лета это нормальная температура. Она, кстати, переносится довольно легко, и к ней быстро привыкаешь, поскольку влажность при этом очень низкая. Хотя Триполи, да и все остальные ливийские города, расположен на средиземноморском побережье, климат определяет не Средиземное море, а пустыня, занимающая 90% площади страны. Но, конечно, близость моря климат побережья смягчает.
В аэропорт за нами прислали машину с водителем, и он тут же повез нас в Таджуру – это километрах в сорока от Триполи. Меня сразу поразили две вещи. Во-первых, какая-то угрюмость и недружелюбность улиц. И, во-вторых, большое количество разбитых ржавых машин по обочинам шоссе. Мы быстро уяснили, что ливийское общество очень закрытое. За все два года пребывания в Ливии у меня не возникло ни с кем из ливийцев никаких личных внеслужебных отношений. Да и спецслужбы обеих сторон за этим пристально следили. Что касается разбитых машин, то ливийцы как правило вообще никаких прав не имели. Если машина попадала в аварию, она считалась несчастливой и бросалась. «Иншалла…». Уже во второй год нашего пребывания произошел случай, который я не могу забыть. Был выходной день – воскресенье, и мы все лежали на пляже. Между пляжем и Центром шла стройка – ливийцы зачем-то начали строить двухуровневую развязку шоссе Триполи-Бенгази, которое шло вдоль берега моря, с дорогой к Центру. (Зачем нужна была дорогая развязка шоссе с дорогой, которая никуда не ведет, и по которой практически никто не ездит?). Так вот, эта развязка еще не была построена, но был вырыт глубокий котлован, из которого торчала стальная арматура опор, пока что не залитая бетоном. Строительство было огорожено деревянным заборчиком, песчаным валом в полметра высотой, и висели предупреждающие знаки – «объезд». Тем не менее на наших глазах машина с детьми и женой снесла заборчик, пропахала песчаный вал и свалилась в котлован. По моим прикидкам выходило, что водитель ухнул в котлован на скорости километров 60—70 километров, но ведь его уже сильно затормозил песчаный вал! Мы кинулись было помогать, но почти мгновенно подъехала скорая – пункт скорой был где-то совсем рядом. Я не знаю, уцелел ли в этой аварии хоть кто ни будь, и в каком виде. Вот так они ездили!
Вообще-то Ливия была страна странная. Промышленности практически нет, сельскохозяйственного производства тоже. На небольшой территории плодородной земли вдоль моря выращивались овощи: картофель, капуста, помидоры, огурцы, лук. Этого не хватало даже для собственного потребления. Еще были апельсиновые и мандариновые деревья. А все остальное покупалось за нефть. Собственно, и самостоятельное государство было образовано лишь в 1951 году во главе с королем Идрисом Первым. В 1969 Идриса сверг Муамар Каддафи во главе группы офицеров и превозгласил Ливийскую Джамахирию. Формально демократию, а на самом деле жесткую диктатуру. Для объяснения, что это такое, он написал «зеленую книгу». Я ее читал – путанная смесь ислама с какими-то социалистическими лозунгами.
Атомный центр Таджура к моменту моего приезда еще достраивался, хотя основная часть работ была уже выполнена. Центр включал в себя:
– ядерный реактор мощностью 10 Мегаватт;
– критический стенд (реактор нулевой мощности);
– набор физических лабораторий: ядерной физики, активационного анализа, твердого тела, металлургии, биофизики;
– радиохимический отдел для производства радиофармпрепаратов;
– Токамак.
Цель ливийцев была ясна: оружие. Центр строился для подготовки кадров и научных изысканий. Накопить плутония хотя бы на одну бомбу в Таджуре было невозможно. Но зачем арабам Токамак??? По-моему, он был им нужен, как рыбке зонтик. Им его просто впарили, пользуясь их неграмотностью. Радиохимический отдел формально должен был производить радиофармпрепараты для медицинской диагностики, в основном онкологических заболеваний. Для такой диагностики нужна специальная сложная и дорогая аппаратура, которая была только в развитых странах. Но развитые страны сами производили радиофармпрепараты, и покупать их у Ливии не стали бы и под пистолетом! «Горячая» линия нужна была ливийцам опять-таки в оружейных изысканиях, и они заплатили большие деньги за ненужные им технологии «ноу-хау». Ливийцы надеялись построить в Бенгази и мощный реактор для наработки плутония, поскольку в электроэнергии они особо не нуждались (и промышленности нет, и нефти полно). Советский Союз даже начал в Бенгази какие-то геологические изыскания, но, слова Богу, на этом все и закончилось.
Советский поселок располагался сразу за городом Таджура. Дорога туда шла справа от шоссе Триполи – Бенгази (шедшего практически по побережью Средиземного моря) в какой-нибудь сотне метров от него. Справа от дороги располагалось несколько одноэтажных бараков советской дирекции и помещений клуба, а слева три ряда бараков жилья для сотрудников (то есть нас). Нам со Светой отвели комнатку для жилья, и меня повели знакомиться с начальством. Генеральным директором советской дирекции был тогда Н. Тюрин. Человек немолодой, не очень приветливый, жесткий, скорее даже жестокий. Он был строителем минсредмашевских объектов, многие из которых возводились руками заключенных, и был не склонен либеральничать. По слухам из-за его жестокости один из советских строителей сбежал (его быстро поймали), а второй сошел с ума. Впрочем, у меня с ним сложились вполне нормальные отношения, может быть, и потому, что он уже «сидел на чемоданах», и через несколько месяцев уехал. С зэками работал и помощник директора по кадрам Фатеев. Но он был помягче, а к нам со Светой вообще относился доброжелательно. Ни мне, ни Быстрову, рабочего места в бараках не нашлось, и нам предложили выбирать себе рабочие кабинеты в помещениях Атомного Центра, находившегося дальше по дороге вглубь пустыни метрах в трехстах от дирекции. Здания центра были построены болгарами, отделаны белым мрамором и выглядели весьма импозантно. К сожалению, у меня не осталось фотографий – все пленки пропали в украденном чемодане (я еще об этом расскажу), а в интернете я не нашел НИЧЕГО.
Назавтра, познакомившись с советской дирекцией, я отправился знакомиться с ливийцами. Для начала – с ливийцем, ответственным за стажировку с ливийской стороны. Им оказался доктор Базелья (имени я никогда и не знал). Он учился в Англии, получил там ученую степень «доктор философии», но явно не по техническим наукам. Тем не менее он был, по- моему, чуть ли не единственным остепененным ливийцем в Центре. Он постоянно в течение двух лет был в Центре вторым человеком, но никогда – первым. Человек он был неглупый, но капризный, вспыльчивый, легко возбудимый. Все те два года, что я работал в Ливии, я постоянно имел с ним дело, но не возникло у меня с ним ни взаимной симпатии, ни товарищеских отношений. Однако он был довольно компетентным человеком на фоне ливийского разгильдяйства, и ко мне относился с уважением (хотя и не сразу).
Мое знакомство с доктором Базелья началось со скандала. Хотя я знал, что Базелья хорошо говорит по- английски, для первого знакомства я взял с собой квалифицированного переводчика- арабиста. Я представился Базелья, сказал, что я преподаватель МИФИ, что имею опыт работы в Италии и Франции. Переводчик переводил. Внезапно Базелья взорвался и стал орать: «Вот приехал тут большой специалист! Подумаешь…!» Переводчик не успевал переводить. Я опешил. Когда Базелья успокоился, я ему сказал: «Доктор Базелья, поскольку мы оба знаем английский, давайте дальше общаться без переводчика. Я не знаю, что он Вам там перевел, но я просто хотел представиться, и больше ничего». Он успокоился, и больше подобных скандалов мне не устраивал, хотя раздраженно, на повышенных тонах со мной иногда разговаривал, особенно поначалу.