Владислав Григорьев – Ливия. Воспоминания (страница 1)

Ливия

Воспоминания

Владислав Анатольевич Григорьев

© Владислав Анатольевич Григорьев, 2025

ISBN 978-5-0068-7606-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В. А. Григорьев

Два года в Ливии

В глубокой старости, когда дел уже практически никаких нет, нет и новых впечатлений, поневоле вспоминаешь прожитые годы. Они постепенно всплывают в твоей памяти, причем иногда довольно четко, с яркими образами, которые вроде бы и стоят перед твоими глазами, а не опишешь – все начинает расплываться и подергиваться какой-то дымкой. Вот так и моя работа в Ливии. Она встает передо мной как отдельная картина, мало связанная как с предыдущей, так и последующей жизнью – какой-то совершенно отдельный кусок. Уж прошло с тех пор сорок лет, а многие подробности помнятся очень отчетливо, хотя другие совсем стерлись из памяти. Но по порядку.

В 1980 году я работал доцентом кафедры Экспериментальные Методы Ядерной Физики МИФИ и одновременно на общественных началах возглавлял отдел зарубежных связей МИФИ (он же иностранный отдел). Все складывалось у меня неплохо, своим положением я был вполне доволен, и ни о каких переменах в моей жизни не помышлял. Однако осенью 1980 г. в МИФИ пришло письмо, внесшее большое возмущение в мою спокойную жизнь.

Письмо было из Всесоюзного общества «Изотоп». В нем сообщалось, что СССР строит в Ливии исследовательский ядерный центр «Таджура», в связи с чем «Изотоп» просит МИФИ подобрать значительное количество преподавателей по различным дисциплинам и переводчиков на английский язык для командирования в Ливию на срок в среднем на три месяца для подготовки в этом центре ливийских специалистов.

Тут я могу ошибаться в деталях, но это не так уж важно. «Изотоп» был открытым подразделением Госкомитета по Атомной Энергии (ГКАЭ), занимавшемся продажей радиоактивных и стабильных изотопов. В свою очередь Госкомитет по Атомной Энергии существовал на правах отдельного управления Министерства Среднего Машиностроения для осуществления зарубежных связей министерства с МАГАТЭ, ЦЕРН и другими международными организациями. Само Министерство Среднего Машиностроения (минсредмаш) было чуть ли не крупнейшим среди советских министерств. Это министерство занималось:

– разведкой, добычей, переработкой и обогащением урановых руд и других необходимых в атомной промышленности металлов, а также золота в Средней Азии;

– разработкой, изготовлением и испытанием атомного оружия и его производством;

– проектированием, строительством и эксплуатацией промышленных и научно-исследовательских атомных реакторов и реакторов для атомных подводных лодок; разработкой и изготовлением топливных элементов к ним (ТВЭЛ);

– переработкой и захоронением выгоревших ТВЭЛов АС;

– производством оружейного плутония;

– проектированием и строительством ускорителей заряженных частиц и научно-исследовательскими работами на них,

и многим другим, короче всем, что имело отношение к ядерной физике. Минсредмашу принадлежали многочисленные проектно-конструкторские НИИ и не менее многочисленные мощные строительные тресты. Минсредмашу принадлежали закрытые города: Арзамас, Челябинск – 40 и много других. Говорили даже, что у министерства есть своя армия. Это не так фантастично, как кажется – ведь охрана множества секретных и сверхсекретных объектов не могла совсем не подчиняться министерству. В общем, государство в государстве, во главе которого стоял министр Ефим Славский.

Однако, тут была своя тонкость. Министерство не осуществляло внешнеэкономическую деятельность. Этим в рамках Министерства Внешнеэкономических связей (МВЭ) занималось объединение Атомэнергоэкспорт. Это объединение составляло и подписывало контракты, осуществляло финансовые расчеты. А строил и оборудовал объекты, естественно, Минсредмаш. Все это я узнал постепенно, однако причем здесь Изотоп, так и не понял. Ну да и Бог с ним!

Короче говоря, я подобрал в МИФИ преподавателей и переводчиков – преподавателей английского языка, к концу года оформил на всех документы, и стали мы ждать вызова. Я и на себя оформил документы на три месяца, поскольку предмет, который я читал, был весьма там востребован, и я мог читать лекции на английском языке без переводчика, чуть ли не единственный в МИФИ. Прошли январь, февраль, март, апрель, но никаких вызовов не было. Я время от времени звонил в Изотоп, мне говорили «скоро, вот-вот», и все. Наконец, в начале мая зам. Председателя Изотопа Живогляд сказал мне: «Владислав Анатольевич, приезжайте к нам. Надо поговорить». И я поехал на Фрунзенскую набережную, где тогда размещалась их контора.

Встретил он меня словами: «мы перестали понимать, что же там происходит». В то время вся переписка с Таджурой шла через посольский телетайп. Ленты с вопросами и ленты с ответами аккуратно вклеивались в специальный журнал, поэтому нетрудно было ознакомиться со всей перепиской, правда, в телеграфном стиле. Я посмотрел этот журнал, и тоже ничего толком не понял. Живогляд пояснил, что помимо большого контракта на строительство ядерного центра был отдельно подписан с Ливией контракт на подготовку (стажировку) ливийских специалистов с тем, чтобы они смогли взять центр в свои руки. Контракт он мне показал. Там подробно было расписано, каких специалистов, для каких подразделений, по каким программам (вчерне), в каком количестве по каждой группе, в каком объеме (в часах) по каждой группе и иные подробности, мы обязаны были готовить. Обучение каждой группы по мере их выпуска оплачивалось ливийцами отдельно по выставленному счету. На момент нашей с Живоглядом беседы ситуация выглядела следующим образом: две группы (совсем не помню, по каким специальностям) обучение закончили, и три продолжали обучение. Катастрофически не хватало переводчиков – на три группы была всего одна переводчица. Группы, закончившие обучение, ливийцами не оплачивались: ливийцы говорили, что поскольку число стажеров в группах было меньше обусловленного контрактом, то и платить они должны были меньше. Мы, в свою очередь, настаивали на том, что наши расходы не зависят от количества стажеров, и оплата должна производиться согласно контракту в полном объеме. Ни одна сторона не хотела уступать. Были и другие проблемы, которых я сейчас уже не помню.

В заключение Живогляд сказал: «Мы просим Вас поехать в Ливию, и не на три месяца, а на три года, и взять всю работу по выполнению контракта в свои руки. Вы поедете на должность заместителя генерального директора по подготовке национальных кадров с окладом…». Я точно уже не помню, какой был оклад, но примерно раз в десять больше того, что я (со всеми подработками) получал в Москве. Чтобы к этому больше не возвращаться, скажу, что за два года работы без особой экономии денег можно было накопить на новую Волгу, которая стоила тогда уже больше ста тысяч рублей (зарплата в Москве без учета подработок у меня тогда была 3200 рублей, по тем временам не такая уж плохая, хотя денег из такой зарплаты отложить было практически невозможно). Да, было над чем подумать. Конечно, если бы я знал, с какими трудностями я столкнусь в Ливии на первых порах, как болезненно будет переживать разлуку с родителями мой сын Женя, как недовольно воспримет мой отъезд ректор МИФИ В.М.Колобашкин, я бы отказался не раздумывая. Но о предстоящих трудностях в Ливии я не знал, разлука с сыном мне казалась не такой уж такой болезненной (я сам прожил в юности четыре года без родителей, с бабушками), а с ректором в конце концов все более или менее утряслось. В общем, посоветовавшись с женой и родителями, я решил дать согласие на два года. Сына мы с собой не брали – в Ливии не было школы.

Что повлияло на мое решение? Деньги (для жены они были основным аргументом, так как позволяли немного вырваться из нищеты), конечно, значили, но уж не так сильно. Квартира у меня была, машина у меня была («копейка»). Была у родителей и «дача» – небольшой старенький домик в деревне, но нам места хватало. Однако желание сменить обстановку, взяться за новую работу, неожиданно оказалось очень сильным. В конце концов у меня был и кое-какой опыт организационной работы – на кафедре я был руководителем учебного цикла, в моем подчинении было несколько преподавателей и две учебных лаборатории, я отвечал за работу со студентами на кафедре. Высокая должность в Ливии давала возможность попробовать свои силы на новом, но в принципе знакомом поприще. Посмотреть Африку тоже было очень-очень любопытно. Короче, я согласился, и с тем пошел в В. М. Колобашкину. Не отпустить он меня не мог – на него давил из Минсредмаша сам Семендяев – всесильный начальник управления кадров министерства, командовавший академиками. Но я мог отказаться сам. Все же я решил рискнуть, несмотря на стоявший передо мной пугающий пример: проректор МИФИ по научной работе, мой прямой начальник по иностранному отделу В.В.Фролов, был командирован в МАГАТЭ, но обратно в МИФИ его не взяли, несмотря на все правила и предписания.

– Ну зачем ты едешь? Ведь ты в МИФИ не вернешься и бросишь почти законченную докторскую диссертацию – уговаривал меня Колобашкин.

– Я в МИФИ обязательно вернусь, и диссертацию закончу. Сейчас все равно возникает долгий этап технических испытаний, который для диссертации ничего не дает. А карьера чиновника меня не соблазняет.