Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 76)

Напомним, что впервые разговор о желании фюрера и ОКХ повернуть войска на юг зашел 27 июля на совещании штаба группы армий «Центр» в Борисове. Но лично для Гудериана никаких выводов из новой стратегической концепции сделано тогда не было. На этом совещании Гудериан заявил Гитлеру, что его 2-я танковая группа будет готова начать наступление на Москву 15 августа. Гот (командир 3-й танковой группы) сообщил, что его войска будут готовы для наступления к 20 августа. Тем не менее, через пару дней Гудериан сам повернул к югу — двинув свои танки на Рославль. В своих мемуарах он признает, что это было предпринято исключительно по его инициативе — необходимо было срочно обезопасить правый фланг ельнинской группировки от непрекращающихся контрударов противника с юга.

Следует учесть, что к этому времени фронт на московском направлении уже окончательно стабилизировался. Гудериан сам пишет, что только «30 июля под Ельней было отражено 13 атак противника». Это означает, что в первых числах августа на фронте, протяженностью 250 километров, уже образовался классический «позиционный тупик», знакомый немцам еще по Первой мировой. Линия фронта была перенасыщена войсками, а рокадные[416] коммуникации обеих армий оказались налажены столь хорошо, что любое наступление с легкостью парировалось действиями противной стороны задолго до того, как наступающим удавалось прорвать оборону и выйти на оперативный простор. Гудериан упоминает, что уже в начале августа войскам под Ельней уже не хватало боеприпасов, ибо их подвоз из-за плохих линий снабжения из тыла «был недостаточен для ведения позиционной войны». К сожалению, уважаемый генерал нигде не признается, каким же образом он планировал осуществлять снабжение своих войск в случае дальнейшего наступления на Восток? Ведь при наступлении механизированным частям требуются не только снаряды и патроны, но и бензин — причем в невероятных количествах! Реальное продвижение 2-й танковой группы на юг осуществлялось вдоль линии фронта, при этом расстояние от тыловых баз оставалась почти неизменным, но при дальнейшем продвижении в сторону Москвы оно неизбежно должно было увеличиваться.

Нетрудно подсчитать, что за первые 18 дней войны соединения группы армий «Центр» продвинулись на восток на 400—500 километров, в следующие три недели (до начала августа) их продвижение составило 150—200 километров, а еще за три недели — до 20 августа (дата начала предполагавшегося Гудерианом решающего рывка к Москве) германские войска не продвинулись на восток ни на шаг! Все это время Гудериан занимался обеспечением правого фланга группировки, продвинувшись на юг на 150 километров, все остальные подразделения группы армий «Центр» вообще стояли на месте! Приказ Гитлера о «повороте на юг» был здесь не при чем: немецкие войска налаживали свои коммуникации, отражали контрудары противника и занимались обеспечением позиций на флангах — то есть проводили подготовку к следующему, третьему этапу наступления. Выбор — куда наступать — оставался за Верховным командованием вермахта.

Ну, а если бы?...

Теперь представим себе, что Гитлер не издал «приказ о повороте» и на совещании 4 августа было принято окончательное решение о наступлении группы армий «Центр» на Москву.

В соответствии с предполагаемой готовностью 2-й и 3-й танковых групп, наступление должно начаться 20 августа с рубежа Великие Луки, Ярцево, Ельня, Почеп. Общая длина фронта группы армий «Центр» составляла 900 километров, однако протяженность рубежа, с которой можно было начинать наступление, не превышала 400 километров — потому что южнее Почепа фронт резко загибался на запад, уходя на линию Новозыбков—Гомель—Речица—Мозырь. Далее же вообще следовал разрыв — контакта с левофланговыми частями группы армий «Юг» по-прежнему не существовало! Для сравнения — в конце сентября (к началу реального наступления на Москву) группа армий «Центр» занимала линию протяженностью около 600 километров и при этом имела плотный контакт с группой армий «Север» на левом своем фланге и группой армий «Юг» на правом.

Таким образом, наступление пришлось бы вести на достаточно узком участке и с выступа, широкой дутой вдающегося в советскую оборону. С юга над коммуникациями наступающих нависала огромная Киевская группировка советских войск, пока еще прочно удерживающая свой фронт по Днепру и поэтому имеющая возможность выделить значительные силы для нанесения удара на север. Левее группы «Центр» дела на первый взгляд обстояли лучше: 10 августа группа армий «Север» прорвала «Лужский рубеж» на обоих его флангах и начала стремительное наступление на Ленинград и Тихвин. 16 августа немцы заняли Кингисепп и Новгород, 20 числа войска правого фланга группы армий «Север» захватили Чудово, а части левого фланга вышли к Красногвардейскому укрепрайону — на ближние подступы к Ленинграду. Однако в ответ на немецкое наступление 12 августа части 11-й и 34-й армий Северо-Западного фронта южнее озера Ильмень нанесли контрудар в направлении на Сольцы и Дно, угрожая крупнейшему железнодорожному узлу в этом районе. Это контрнаступление продолжалось до 25 августа.

Только немцы, с их неистребимой самоуверенностью и презрением к противнику, могли бы решиться начать генеральное наступление с вершины выступа, имея на одном фланге контрудар противника, а на другом — незакрытый разрыв с соседом и нависающую мощную вражескую группировку. Тем не менее германская армия не раз уже демонстрировала, что города берет не только храбрость, но и наглость. Не подлежит сомнению, что первоначально наступление должно было развиваться исключительно успешно — как это и случилось шесть недель спустя.

Оборона советских войск на центральном участке фронта в районе Ярцево—Ельня—Рославль прорывалась мгновенно. Уже на пятый день операции танковые клинья Гота и Гудериана смыкались где-то в районе Вязьмы. Контратакующие Ельнинский выступ советские войска не успевали развернуться в оборонительный порядок и оказывались в окружении (как это на самом деле и случилось впоследствии). Путь на Москву освобождался, однако малая ширина линии наступления не позволяла организовать второй котел в районе Брянска. Вместо этого немецкие войска должны были, сужая фронт клином, максимально быстрыми темпами прорываться к Москве.

При этом оперативная тень[417] немецкого наступления постоянно уменьшается, пока наконец ее граница не совмещается с линией расположения передовых частей — это означает, что возможности для дальнейшего наступления исчерпаны. Это может произойти перед самой Москвой или даже чуть позже — но растянутость коммуникаций и трудности со снабжением (на которые постоянно жаловался Гудериан) дают основание предположить, что группа армий «Центр» исчерпает свои наступательные возможности гораздо раньше, километров через 250.[418] А самое главное — при этом немецкие войска все глубже и глубже будут входить в огромную тень советской группировки, нависающей над их правым флангом.

История, повторяющаяся уже в третий раз. Отчаянное сопротивление окруженных советских войск отвлекает на себя примерно половину ударной группы. Коммуникации растягиваются, а полоса наступления становится все уже и уже. В начале июля это обернулось огромным разрывом линии фронта на правом фланге в районе Бобруйска. Тогда советскому командованию удалось ввести в этот разрыв всего три кавалерийских дивизии, и они создали серьезную угрозу немецким коммуникациям. Первая фаза Смоленского сражения лишь усугубила эту ситуацию, заставив Гудериана бросить свои танки на юг для ликвидации угрозы правому флангу своей группы. Соответственно общая угроза правому флангу группы армий «Центр» могла быть ликвидирована только поворотом на юг всей ударной группы — это понял Гитлер, но это не осознали его рвущиеся к Москве генералы. Или, может быть, осознали — но в своих мемуарах решили представить дело иначе? Дескать, если бы этот идиот фюрер послушался нас, мы бы сейчас не хлебали баланду в американском лагере!

Не так сложно понять, что Смоленское сражение окончилось поворотом на юг вовсе не по прихоти Гитлера, а потому что иначе оно оставалось незавершенным. Для наступления на Москву требовался безопасный плацдарм. В ходе его создания была разгромлена Киевская группировка и численность советских войск уменьшилась по крайней мере на 500000 человек — примерно столько же составляли резервы, переброшенные на прикрытие Москвы в сентябре. Разрыв линии фронта на Припяти в случае начала августовского наступления не только сохранялся — он становился гораздо шире. В то же время фронт дивизий, прикрывавших правый фланг группы армий «Центр» уже к концу первой недели наступления растягивался как минимум в полтора раза — с 350 километров до 500—600. Усилить его было просто нечем — для этого пришлось бы снимать войска с направления главного удара, что вело к срыву операции.

Последующие действия советского командования предельно ясны. Пользуясь тем, что проходящий по Днепру южный фланг обороны Юго-Западного стабилизировался и особая опасность отсюда не будет грозить по крайней мере недели две, Ставка Верховного главнокомандования отдает приказ на переброску части сил в район Чернигова и Конотопа — благо для этого имеются две большие рокадные железные дороги (от Киева и от Черкасс), несколько более мелких однопутных, а также шоссе Киев-Чернигов.