Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 70)

Командующий силами Коалиции генерал Норман Шварцкопф показал себя великолепным организатором, однако на чисто человеческом уровне он не умел ладить ни со своими подчиненными, ни с вышестоящими руководителями. В марте 1991 года, подведя итоги операции «Буря в пустыне», он во всеуслышание заявил, что президент Соединенных Штатов Джордж Буш не позволил армии одержать решительную победу. Генерал Шварцкопф вернулся в Вашингтон, был встречен, как триумфатор, а вскоре ушел в отставку и засел за писание мемуаров.

Саддам Хусейн все еще правит Ираком.

Создание Коалиции являлось беспримерным предприятием и колоссальным политическим достижением. Едва ли не впервые за всю мировую историю общая цель объединила Восток и Запад, мусульман и христиан. Но вот цель достигнута, а отдаленные последствия Войны в Заливе все еще не поддаются оценке. Не приходится сомневаться, что в перспективе эти последствия затронут не только Аравийский полуостров, но и весь исламский мир, широким полумесяцем протянувшийся от Марокко до Индонезии. Быстрый рост исламского фундаментализма напрямую связан со все той же операцией «Буря в пустыне». Перед лицом миллиарда мусульман, контролирующих подземные сокровища, как воздух необходимые промышленно развитым государствам, Запад может прийти к болезненному осознанию своей зависимости от тех, кому он нанес столь сокрушительное поражение, после чего ему придется смириться и перейти к realpolitik.

Пустыня — обычное место для испытания новых систем оружия. Многие новинки, примененные в ходе «вертикальной войны», оказались весьма удачными[399], что вселило в генералов и политиков безграничную веру во всемогущество научно-технических чудес. Как только удалось ослепить управляющие структуры противника и добиться абсолютного господства в воздухе, авиация получила возможность спокойно и без помех перемалывать его наземные силы. Этому очень помогло применение сложного, сверхсовременного оружия. И все же войну выиграли не самолеты и танки, а летчики и танкисты. В этой войне, так же как и во всех прошлых, все зависело от людей.

И все же «Буря в пустыне» показала, что в наше время можно воевать, сведя свои потери к нескольким сотням человек.

Нулевой фактор потерь — либо полное всеобщее уничтожение. Именно таким был выбор.

Решающим фактором «Войны в Заливе» стало подавляющее технологическое превосходство одной из сторон, проявившееся в первый же час наступления. То, что последовало далее, нельзя назвать войной — просто одна сторона уничтожала другую.

Эпилог

Последний решающий фактор

Милосердная природа долго скрывала от нас эти тайны. Проникновение в них должно побудить каждого здравомыслящего человека обратиться к своему разуму и совести. Нужно неустанно молиться, чтобы эти ужасные силы были поставлены на службу мира между народами, чтобы средства, способные опустошить всю поверхность Земного шара, стали неиссякаемым источником процветания.

Уинстон Черчилль, по получении известия о Хиросиме, 6 августа 1945 года.

Качнись маятник судьбы в другую сторону, исторические последствия битвы крестоносца Ги де Лузиньяна с мусульманским вождем Саладином стали бы совсем иными. Смогла бы победа «рыцарей Истинного Креста» над «защитниками Истинной веры» разрешить давно назревавшую проблему Иерусалима? На этот счет мы можем только строить предположения. И все же это, как и прочие значительные сражения, меркнет по сравнению с тем, которое угрожало полным уничтожением нашей планеты в наше время. Поэтому нам стоит вернуться к событию, которое радикально изменило образ мыслей всею цивилизованного человечества, к тому, что произошло в 8 часов 15 минут семнадцать секунд ясного, солнечного утра в августе 1945 года. К моменту, когда в небе над Японией вспыхнула крошечная точка всесжигающего, нечеловечески яркого света[400].

Миссис Кейко Накамура оказалась в числе счастливцев. Она умерла мгновенно. Другие успели почувствовать, как сгорает их кожа, их кости, и только затем навеки потеряли сознание. Умирание растягивалось на часы, на дни, даже на месяцы.

Это было ясное, солнечное утро. Без четверти восемь прозвучал отбой воздушной тревоги. Жители Хиросимы покинули бомбоубежища и смотрели в синее, безоблачное небо. Некоторые из тех, кто вышел живым из разверзшегося вскоре ада, вспоминают, что видели высоко в ярко-синем небе быстро расплывающийся инверсионный след одиночного самолета, другие говорят, что видели огромный четырехмоторный самолет, как серебристую искорку, приближающуюся к городу. И те и другие очевидцы, конечно же, правы. Одни видели самолет метеоразведки, наметивший цель (именно его появление заставило наблюдателей ПВО объявить воздушную тревогу), другие — «Энолу Гей», приближавшуюся к городу со своим страшным грузом. На этот раз воздушной тревоги не было.

08 часов, 15 минут, 11 секунд... пять... четыре... три... два... один... ноль...

Мир взорвался белым, мертвенным сиянием. Вряд ли многие из тысяч спешивших на работу людей увидели ослепительную вспышку, за доли секунды распухшую в огромный огненный шар.

Ярость этой вспышки превосходила все мыслимое, температура в ее центре достигала нескольких миллионов градусов. На четыре секунды над обреченным городом повис огненный, с поверхностью в два раза ярче солнца, шар, поперечником в 200 футов, взгляд на него даже издали вел к полной утрате зрения. Эта искусственная звезда мгновенно подожгла все, способное гореть, затем на Хиросиму обрушилась сокрушительная ударная волна.

Все строения, находившиеся под точкой взрыва, были стерты с лица земли; стальные балки растекались шариками расплавленного металла, бетон рассыпался в пыль. В радиусе семисот ярдов от эпицентра не уцелело ни одно живое существо, человеческие тела превращались в легкий серый пепел. Чуть дальше пылающие улицы были усыпаны обугленными трупами. В 3000 ярдов от эпицентра царила полная паника. У людей горели волосы и одежда, некоторые из них прыгали в колодцы, чтобы потушить этот дьявольский огонь. Отовсюду слышались страдальческие крики: «Воды, ради Бога воды!» Мать, оказавшаяся в ловушке горящего дома, подбежала к окну и с криком «Спасите, пожалуйста, ребенка» бросила своего младенца незнакомому, полуобожженному человеку. Прохожий поймал почерневшее тельце, и в тот же самый момент стена пламени скрыла женщину. Пережившие момент взрыва люди падали на землю и умирали от ожогов и внутренних кровоизлияний.

Дальше воздух полнился оглушительным грохотом рушащихся зданий, звоном вдребезги разлетающихся стекол, криками ужаса и отчаяния. Повсюду вспыхивали пожары, в воздухе носились горящие обрывки бумаги. Из разбитых водопроводных магистралей и сорванных пожарных гидрантов били фонтаны воды, звонким дождем сыпались осколки стекол. Сломанными, обгорелыми куклами валялись трупы, их было много, кошмарно много. Обожженые, истекающие кровью люди слепо пробирались сквозь желтую дымку, что-то кричали, падали, затихали.

В двух километрах от эпицентра загорелась эстакада железной дороги. В двух с половиной километрах ударная волна обрушивалась на незащищенных людей с силой тысячекилограммового грузовика, несущегося со скоростью 160 километров в час. В трех километрах жар был настолько невыносим, что немногие выжившие не могли потом связно рассказать, что и как случилось, никто из них не помнит, чтобы слышал грохот взрыва. В пригороде, отстоящем от эпицентра на десять километров, ударная волна убила стоявшую у окна женщину.

Крестьяне из дальних деревень рассказывали про ослепительную вспышку и докатившийся позже раскат грома. Затем небо потемнело, над уничтоженным городом повисли жуткие, противоестественные сумерки, все стихло.

С момента взрыва прошло всего две минуты, но эти две минуты в корне изменили мир.

На тех, кто выжил, полился черный дождь. Это была вторая волна смерти — на изуродованную землю падала страшная, радиоактивная грязь.

Маленькая девочка сидела на земле, прислонившись к стене и ждала смерти. В течение первых двух дней умерли все, наиболее пострадавшие при взрыве. У тех, кто выжил, начали проявляться неизвестные прежде симптомы. Сперва вокруг глаз и ушей появлялись белые пятна, поднималась температура, потом разлагались миндалины, затруднялось дыхание, кончалось это всегда одинаково — смертью.

Никто не сумел точно подсчитать число жертв, так как при взрыве погибли все городские архивы[401].

Когда начиналась Вторая мировая война, никто и не помышлял, что через неполные десять лет атомная энергия станет важнейшим фактором мировой политики. Немцы захватили Европу, переправились в Африку и напали на Россию. Они совершили еще одно, последствия которого оказались катастрофическими для них самих: проявили нетерпимость к евреям, в том числе и к еврейским ученым. Самым знаменитым из этих ученых являлся Альберт Эйнштейн. Его теории и труд других талантливых людей, бежавших от нацистских преследований[402], породили чудовище. Но не будем забывать и о вкладе американских ученых Ю. Роберта Оппенгеймера и Эрнста О.Лоуренса, работавших над методами выделения из природного урана легкого, единственно пригодного для изготовления атомной бомбы изотопа U235. А также и о вкладе англичанина Нанна Мэя.