Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 69)

Этот конфликт перевернул все понятия о войне.

Наземное сражение развернулось строго по графику.

Когда господство в воздушном пространстве противника стало абсолютным, а измотанная непрерывными ковровыми бомбежками армия Ирака окончательно утратила способность к сопротивлению, Коалиция приступила к наземной, завершающей части операции. Наступление продолжалось ровно сто часов. Со стороны Коалиции в нем участвовали 258700 человек с 58700 наземными транспортными средствами и 1620 самолетов. Им противостояли сорок три иракские дивизии, 545000 человек плюс 4280 танков[388]. Но — без воздушной поддержки.

24 февраля. Время настало. К небу взметнулись фонтаны песка, землю затянуло густым маслянистым дымом. Десять минут мобильная тяжелая артиллерия тщательно утюжила иракские укрепления. Над головой ревели штурмовики А-10, «охотники за танками». Затем в бой ринулись бронетехника, поддержанная стаями вертолетов «Апач» и «Блэкхок». Они не встретили никакого сопротивления. Самой большой помехой продвижению танков были бесчисленные воронки, оставшееся после нескольких недель непрерывных воздушных налетов. Волны американских танков M1 «Абрамс», британских «Челленджеров» и поразительно мобильных французских АМХ перекатывались через заполненные трупами траншеи. Состояние трупов ясно показывало, что они лежат под палящим солнцем далеко не первый день, все это были жертвы не утренней артподготовки, а долгих, как кошмарный сон, ковровых бомбардировок. Дальше изрытая бомбами пустыня была завалена металлоломом — разбитыми орудиями и сгоревшими, изуродованными танками. Некоторые танки лежали на песке кверху гусеницами — чудовищной силы взрывы переворачивали их, словно детские игрушки[389]. Кое-где из окопов вылезали совершенно очумевшие иракские солдаты — редкие счастливцы, которым удалось уцелеть и сдаться в плен. А затем укрепления, трупы и пленные, все это осталось позади — перед танками расстилалась открытая пустыня.

Наиболее мобильные бронетанковые части[390] совершили молниеносный бросок в тылу иракской армии и перерезали шоссе Басра—Багдад. Подразделения французской Division Daguet[391] захватили авиабазу Эс-Салман; за 24 часа французские танки АМХ углубились на территорию Ирака на 200 километров. Тем временем американские и арабские дивизии Коалиции при артиллерийской поддержке линкоров «Миссури» и «Висконсин» наступали на Эль-Кувейт[392]. Ковровые бомбардировки шестидесяти восьми В-52 успели уже стереть в порошок иракские укрепления, сотрясение земли, вызванное взрывами бомб (2000 тонн мощнейшей взрывчатки за один налет) вызвало детонацию тысячи противотанковых мин. Немногие иракские части, попытавшиеся оказать сопротивление, были уничтожены тремя подразделениями американской 1-й механизированной дивизии, имевшими на вооружении специально сконструированные танки с бульдозерными лезвиями, которые заживо закапывали иракских пехотинцев в их же траншеях. «Как мне кажется, мы убили там несколько тысяч человек»,— сказал полковник Энтони Морано, возглавлявший одну из ударных групп[393].

Это изобилие и разнообразие сверхсовременного вооружения не оставляло иракской армии никаких шансов. Части, пытавшиеся бежать из Эль-Кувейта к иракской границе по шестиполосному шоссе, попали в панический водоворот. Все вокруг пылало, солдаты кричали во весь голос — тишина, наступившая после долгого кошмара непрерывных бомбардировок, казалась им невыносимой. А затем на головы иракцев снова посыпались бомбы, превратившие их отход в массовую бойню. Выжившие окрестили это шоссе «Дорога в ад».

Когда подошли передовые части Коалиции, в воздухе еще висели облака пыли и черного, отвратительно пахнущего дыма. Тысячи танков, бронетранспортеров и грузовиков попали под град фугасных и осколочных бомб, они валялись повсюду, искореженные и обгорелые, из танковых люков свешивались обугленные трупы, вся земля была усеяна клочьями человеческих тел. По свидетельству одного из британских офицеров, «такого количества трупов на квадратный метр не было, пожалуй, со времени Хиросимы»[394].

Перед уходом из Кувейта иракцы подожгли нефтепромыслы, облака черного, удушающего дыма закрывали солнце, превращали день в подобие ночи. Некоторые, чудом уцелевшие, грузовики стояли с включенными фарами, сообщая этой мрачной сцене дополнительную фантасмагоричность. Зачем уничтожали панически бегущую армию? Чтобы примерно наказать зловредную нацию? А может — чтобы продемонстрировать сокрушительную мощь оружия, хранящегося в арсеналах сверхдержавы? Зачем — про это можно спрашивать и спорить, а вот чем — с этим все просто и понятно. Новейшим, никогда прежде не применявшимся, жутким оружием — «вакуумными» бомбами объемного взрыва.[395] С самолета сбрасывается цилиндр с четырьмястами килограммами сжатого метана. Освобожденный из бомбы метан быстро расширяется, образуя вместе с воздухом огромное облако взрывчатой смеси; воспламеняясь, это облако испепеляет все живое в радиусе трехсот метров. По своему действию вакуумная бомба не уступает полукилотонной ядерной боеголовке — выгодно отличаясь от нее полным отсутствием радиационного загрязнения местности, смертельно опасного не только для противника, но и для своих, преследующих его солдат. Это был весьма быстрый и дешевый способ закончить войну[396].

Танки-бульдозеры закапывали иракских солдат в землю, осколочные бомбы рвали их в клочья, вакуумные — поджаривали заживо; перед лицом колоссальных потерь Саддам Хусейн был вынужден приказать своей армии уйти из Кувейта. Но для иракского народа худшее было еще впереди[397].

Потери иракской армии оцениваются в 100000 человек[398].

Войска Коалиции потеряли убитыми сто девяносто два человека, из которых тридцать пять погибли под «своим огнем», а двое — при разборке бомбы. По военной терминологии это называется «нулевой фактор потерь».

Пустыня — это место, где негде спрятаться. Так было во времена Саладина, так осталось и до наших дней. А по завершении войны непрерывно перемещающийся песок быстро засыпает весь мусор, оставшийся на поле боя, будь это убитые крестоносцы или обгоревшие танки и выбеленные солнцем кости тех, кто в них прежде сидел.

Ну, а если бы...

Ну, а если бы — Саддам Хуссейн отошел из Кувейта до 17 января?

Запад с его полумиллионной армией оказался бы в предельно идиотском положении.

А теперь о фактах

Прекращение огня вступило в силу с 8.00 утра 28 февраля 1991 года.

После ста часов наземного наступления, когда танки Объединенных сил находились уже у ворот иракской столицы, Запад воспылал неожиданной любовью к багдадскому — даже не вору, а бандиту, решив, что без него рухнет нежно лелеемый баланс сил на Ближнем Востоке. Политики посчитали целесообразным сохранить не только Саддама Хуссейна, но и его армию, как сдерживающее средство против враждебного к Западу Ирана. Они цинично придерживались известного принципа: Лучше уж известный черт, чем неизвестный. Это решение вполне устраивало Турцию с ее извечной курдской проблемой («Пускай Саддам прижмет их посильнее — и сам за это отвечает»), а также саудовцев и нефтяные эмираты Персидского залива — с падением Саддама неизмеримо возросла бы угроза исламского фундаментализма, открыто поддерживаемого Ираном. (С разгромом иракской армии в Кувейте в самом Ираке началось восстание против Саддама Хуссейна. Его подняли — совместно! — курды, шииты и коммунисты. Еще неизвестно, кто из них более ненавидел Запад, поэтому западные державы сочли за лучшее перестать раскачивать трон «багдадского вора» и даже временно сняли запрет на полеты иракской авиации, чтобы помочь Хусейну расправится с мятежниками.)

То, чего все боялись, так и не произошло. Иракский диктатор не решился использовать самое страшное свое оружие — нервно-паралитический газ табун, разработанный немецкими химиками в конце Второй мировой войны (Ирак купил технологию его производства у неких, безразличных к вопросам этики бизнесменов). В свое время угроза неотвратимого возмездия заставила Гитлера отказаться от намерения применить табун. У человека, коснувшегося самой крошечной капли этой дьявольской жидкости, начинается обильное слюнотечение, зрачки сжимаются в точку, кожа становится пепельно серой, а через несколько секунд наступает смерть. Табун может доставляться к цели ракетами, бомбами, артиллерийскими снарядами или просто распылителями — вроде тех, которые используют сельскохозяйственная авиация для обработки посевов, ветер может относить ядовитое облако на значительное расстояние. Решись Саддам Хуссейн на использование этого оружия, Коалиция неизбежно ответила бы ядерным ударом. Этого не хотел никто.

Большую часть расходов по войне взяли на себя наиболее заинтересованные страны: Саудовская Аравия, Кувейт и Объединенные Арабские Эмираты. В некотором смысле войска Коалиции являлись наемной армией, которая воевала на деньги и в интересах нефтедобывающих государств.

В войнах побеждают не механизмы — пусть и самые хитроумные, а люди. Первое, что необходимо армии, это воля к победе, высокий боевой дух солдат и офицеров. Солдаты Объединенных вооруженных сил показали себя в бою с самой лучшей стороны — в первую очередь, это относится к американцам. Поствьетнамский синдром был преодолен, так же как и типичная для армии мирного времени подмена девиза «Долг, честь и отечество» стремлением оказаться в критический момент в максимально безопасном месте. Армия снова объединилась в стремлении добиться поставленной цели. И этой целью являлась победа над врагом. Вьетнамская война надолго подорвала веру страны в свои силы и возможности, но теперь период сомнений безвозвратно ушел в прошлое.