Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 66)

С падением Стены угроза вторжения в Западную Европу — а значит, и Третьей Мировой войны — практически исчезла, хотя нет никаких сомнений, что новое столетие чревато новыми опасностями. Военное противостояние сменилось борьбой за экономическое главенство.

Клаузевиц определил войну как продолжение политики другими средствами, в современной экономической борьбе мы видим своеобразное продолжение войны другими средствами. Нам предстоят скорее торговые войны, чем настоящие. Всемирный рынок окутан сложнейшей паутиной самых разнообразных связей, каждая страна зависит от своих соседей, как от поставщиков готовой продукции или сырья. Поэтому стоит только какой-либо стране, контролирующей важные сырьевые источники, сделать неверный шаг, незамедлительно следует реакция всего мирового сообщества. Как это было с Ираком.

В Берлине решающим фактором стало неосторожное высказывание партийного босса.

17 января 1991 года, Персидский залив

Нулевой фактор

Это первый случай в истории, когда сухопутная армия была разгромлена воздушными силами.

Генерал Меррил Макпик, начальник штаба ВВС США, 1991 г.

Если вы сумеете обеспечить полный успех, это будет началом нашей войны,— сказал генерал Норман Шварцкопф, главнокомандующий вооруженными силами Коалиции в секторе Залива и главный руководитель операции «Буря в пустыне» командиру Первой особой эскадрильи полковнику Грею.

Этой простой фразой он возложил на полковника ответственность за весьма деликатную операцию — уничтожение двух основных радарных станций, контролировавших воздушное пространство на подступах к Багдаду. Для выполнения поставленной командующим задачи полковник Грей располагал двумя подразделениями по шесть ударных вертолетов в каждом[364]. Радарные установки были обнаружены и идентифицированы при анализе аэрофотоснимков высокого разрешения, полученных американскими разведчиками U-2, базировавшимися в районе саудовского города Эт-Таиф. Установки располагались на территории Ирака, одна — в двадцати двух километрах от границы, вторая — в тридцати шести. Возникала необходимость в синхронных, четко согласованных, действиях ударных эскадрилий, чтобы станция, атакованная первой, не успела предупредить вторую.

Рейд был осуществлен безлунной ночью 17 января 1991 года. Чтобы избежать обнаружения радарами, вертолетные группы летели на сверхмалой высоте, едва не цепляясь за верхушки барханов; а их выводили на цель четыре спутника «Навстар», определявшие с помощью навигационной системы GPS (Satnav Global Positioning System) истинное положение вертолетов с точностью до десяти метров. На расстоянии в шесть километров цели «засветились». Чтобы ориентироваться в темноте, вертолетчики использовали шлемы с приборами ночного видения, окружающая местность казалась им залитой ярким лунным светом. Приблизившись на дистанцию 3 километра, «Апачи» открыли огонь. Тридцать ракет с лазерным наведением «Хеллфайр», сто неуправляемых ракетных снарядов и четыре тысячи тридцатимиллиметровых снарядов скорострельных авиационных пушек вдребезги разнесли и параболические антенны, и сами станции с их электронным оборудованием. Операторы радаров были погребены под обломками. Часы показывали 2.38 пополуночи.

Параллельно с этой операцией в Ирак были заброшены наземные спецподразделения американского флота, армейские рейнджеры, а также части британского спецназа (SAS). Задачей подразделений специального назначения было уничтожение командных пунктов и нарушение линий связи. Кроме того, они устанавливали свои собственные системы связи и наведения — складные спутниковые антенны и миниатюрные передатчики с питанием от серебряно-кадмиевых батарей. Крошечные магнитофоны записывали информацию на обычной скорости, а затем передавали ее ускоренно, коротким импульсом. В центре связи каждый такой импульс принимался, записывался, расшифровывался, а затем прослушивался как открытый текст. По завершении операций, отряды спецназа выходили к заранее обусловленным точкам, где их и подбирали посланные с базы вертолеты[365].

А высоко в ночном небе на Ирак одна за другой накатывались волны самолетов электронного противодействия, их аппаратура напрочь заглушила радиосвязь на всей территории страны. Затем на Багдад пошла волна бомбардировщиков; ослепшая и оглохшая противовоздушная оборона Ирака не могла оказать им никакого сопротивления.

Операция «Буря в пустыне» началась всего час назад, однако войну можно уже было смело считать законченной.

Все это началось в памятное утро 2 августа 1990 года. Короткое сообщение, появившееся на телетайпах газет и телевизионных компаний, ввергло мир в состояние шока: «Вторжение в Кувейт». Следующий обрывок информации поступил по телефону от некоего нефтепромышленника, вторжение застало его в Эль-Кувейте, на своем балконе, за завтраком: «Я вижу целую армаду вертолетов... на нас катятся танки... взрывы и черное облако в районе дворца эмира...» Далее связь прервалась.

Стальные клинья иракских бронетанковых сил ворвались по шестиполосному шоссе в Эль-Кувейт, а затем разошлись веером и заняли позиции вдоль границы Кувейта с Саудовской Аравией. Наглая агрессия Саддама Хусейна навела ужас на все соседние государства и вызвала панику на нефтяных биржах. Промышленно развитые страны тоже чувствовали себя крайне неуютно. Вместе с крошечным Кувейтом в руки иракского диктатора попадал контроль над богатейшими месторождениями нефти. Назревал новый нефтяной кризис. Это был первый, по завершении холодной войны, серьезный вызов стратегическим интересам Соединенных Штатов, первое в новых условиях испытание их политической воли.[366]

Багдад ликовал. «Саддам, мы отдадим за тебя свою кровь!» — кричали школьники. Везде, куда ни кинешь взгляд, красовались портреты Саддама Хусейна. Портреты были всех возможных типов и размеров — от бумажных плакатов, облепивших стены домов и афишные тумбы, до солидных, отправленных в золоченые рамы фотографий, неизбежно присутствовавших во всех магазинах, кафе и парикмахерских. В ответ на вопрос одного из западных корреспондентов, как он относится к столь безудержному поклонению, Саддам бессильно развел руками: «Ну что я могу поделать, если народ так хочет?». Иракцы видели в нем реинкарнацию Саладина, новый «меч ислама»[367]. Саддам всерьез замахивался на создание Великого Халифата, огромной объединенной исламской империи. Но осуществление этих далеко идущих планов не устраивало никого за пределами Ирака — ни западные державы, для которых государства Персидского залива являлись главным, гарантированным на полтора столетия вперед источником дешевой нефти, ни сами эти государства. Никто из последних не желал расставаться со своим суверенитетом и делиться с кем бы то ни было своими сказочными богатствами.

Однако в предыстории этой проблемы далеко не все просто и однозначно. Борьба между радикальными исламистами и правящими элитами мусульманского мира привела к ирано-иракской войне восьмидесятых годов. Победа над фундаменталистским Тегераном[368] обеспечила малосимпатичному иракскому режиму хорошее отношение Запада — со всеми вытекающими отсюда экономическими последствиями. Суннит Хусейн воспринимался державами Запада как человек, способный помешать аятоллам шиитов распространить свое влияние на богатые нефтью районы Аравийского полуострова. Америка поспешно выделила Ираку субсидии на развитие сельского хозяйства. Саддам тут же закупил на эти деньги материалы для своей ядерной программы. Более того, он использовал большую часть иракских доходов от продажи нефти на закупку современного вооружения. Рост военной мощи Ирака глубоко обеспокоил Израиль и в корне противоречил концепции равновесия сил на Ближнем Востоке — заботясь о своих нефтяных интересах, Запад не мог позволить ни одной стране этого региона добиться решающего превосходства над своими соседями. Демонстрация по телевидению сцен массового уничтожения иракскими войсками курдов в Халабайе (16 марта 1988 г.) окончательно оттолкнул мировое общественное мнение от Ирака. Америка заморозила свои займы, тем самым поставив Саддама Хусейна перед угрозой кризиса.

Победа Ирака над Ираном была достигнута ценой огромных потерь — и огромных финансовых затрат. Аравийские нефтяные княжества, на деньги которых Ирак, собственно, и вел свою войну, не хотели вытаскивать Саддама из новой, собственноручно им вырытой ямы. Тогда «багдадский вор» нашел элементарное решение: захватить одно из этих самых княжеств. Ближайшим соседом (и крупнейшим кредитором) Ирака, к величайшему своему несчастью, был Кувейт.

Врученную ему американским послом Гласпи устную ноту протеста Саддам Хусейн принял за примирительное послание президента Джорджа Буша[369]. Эта первая ошибка потянула за собой целую цепь других, чему немало способствовали чрезмерно оптимистичные прогнозы иракской разведки.

Горы современного оружия, год за годом накапливавшиеся на Ближнем Востоке, превратили его в самую настоящую пороховую бочку[370]. Ирак располагал и химическим оружием (отравляющие газы), а также баллистическими ракетами, пригодными для его доставки[371]. Кроме того, он имел 6000 танков, 600 современных самолетов и миллион закаленных в боях солдат. Войска же Соединенных Штатов, ставших по окончании холодной войны единственным мировым жандармом, были рассеяны по всему Земному шару, от Западной Европы до Дальнего Востока. В тот день, когда иракские танки вошли в Кувейт, а Совет Безопасности ООН принял резолюцию 660, осуждавшую агрессию, Вашингтон задал своим стратегам вопрос: сумеем ли мы быстро собрать силы, достаточные для разгрома Ирака? Да,— ответили генералы,— сумеем. Однако политики понимали, что намечаемая операция должна проводиться объединенными силами многих государств, только это придаст ей достаточно легитимный характер. Государственный секретарь Джеймс Бейкер отправился в мировое турне. Коалиция постепенно обретала форму: одни государства соглашались предоставить войсковые части, другие посылали на Ближний Восток корабли и самолеты, третьи выражали моральную поддержку и откупались деньгами[372].