Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 54)

26 мая, 16.25. Адмирал Лютьенс получает радиограмму: «Поздравляю с днем рождения, примите мои наилучшие пожелания. Адольф Гитлер».

В 17.25 Лютьенс, чьи мысли были заняты не днем рождения, а нехваткой топлива, отправил радиограмму: «Ситуация с топливом становится критической — когда я могу надеяться на получение топлива?»

В 18.00 ветер начал усиливаться и вскоре превратился в типичный для Северной Атлантики шторм. Море вскипало, через палубу «Бисмарка», поднятую над водой на двадцать метров, перехлестывали волны.

В 21.00 прилетели самолеты...

Адмирал Тови не мог продолжать эту бешеную гонку, она пожирала слишком много топлива; над его флагманом, линкором «Кинг Джордж V», взвился сигнал: «Скорость эскадры 22 узла». Британский флот проиграл соревнование со своим германским соперником. В 18.21 Тови радировал в Адмиралтейство, что, если не удастся задержать ход «Бисмарка», «Кинг Джордж V» и «Родни», составлявшие главную силу его эскадры, будут вынуждены вернуться на базу[292]. Его последней надеждой было оперативное соединение «Н», спешившее наперерез «Бисмарку» а точнее — авианосец «Арк Ройал», вооруженный все теми же «корзинками». Тови передал по радио свое требование. Невзирая на штормовую погоду, не считаясь с возможными потерями в людях и в технике, все наличные торпедоносцы должны были вылететь на задание.

Выполняя это указание, командир соединения «Н» адмирал Соммервилл приказал капитану «Арк Ройала» поднять самолеты в воздух. В условиях почти нулевой видимости первая группа «корзинок» чуть не отправила на дно свой собственный крейсер «Шеффилд», слава еще Богу, что в последнее мгновение пилоты разглядели атакуемый корабль и поняли, что это совсем не «Бисмарк».

В 19.10 со взлетной палубы «Арк Ройала» поднялась последняя группа из пятнадцати торпедоносцев «суордфиш», командовал которой капитан-лейтенант Тим Гуд. Все сорок пять летчиков хорошо понимали, что от их смелости и умения зависит не только участь «Бисмарка», но и престиж Британии. Видимость была настолько плохой, что пилоты едва различали обтекатели собственных моторов. Они летели сквозь бескрайнюю тьму, полагаясь в поисках цели исключительно на указания «Шеффилда»[293]; яростная тряска, особенно усилившаяся при прохождении атмосферного фронта, чуть не переламывала хлипкие машины. В конце концов, с «Шеффилда» поступила команда идти на снижение. Еще громче взревели двигатели, клочья облаков мелькали все быстрее и быстрее, пение ветра в туго натянутых растяжках превратилось в пронзительный свист, стрелки альтиметров с угрожающей скоростью неслись к нулю. Летчики надеялись по окончании этого головокружительного броска в неизвестность оказаться где-нибудь рядом со своей целью, однако никак не ожидали того, что открылось их глазам, когда на высоте в семьсот футов самолеты вырвались из ваты облаков. «Бисмарк» шел прямо на них. На часах было 20.53.

Пилоты навалились на неподатливые ручки управления, переводя свои машины в крутой правый вираж. Четыре торпедоносца снизились почти до верхушек волн, сделали еще один вираж и устремились на стальное чудовище, в самую гущу зенитного огня, наполнявшего небо яркими, быстро несущимися звездочками и клубами разрывов. Пилоты машинально повторяли наставление инструкторов о «трех девятках» — приблизиться на бреющем полете со скоростью 90 миль в час, сбрасывать торпеду на высоте 90 футов, с расстояния не более 900 ярдов. Все это было достаточно просто на полигоне, но никак не в штормовой Атлантике, когда девятьсот ярдов это всего девятьсот ярдов от разъяренного, извергающего потоки огня дракона. Звездочки трассеров неслись им навстречу по изящным, плавно изгибающимся траекториям. Нервы каждого члена экипажа были напряжены до предела, их уши отчетливо различали трескотню зениток и негромкие, словно даже не очень опасные, хлопки разрывов. Дождевые капли, заносимые в открытую кабину потоком воздуха от пропеллеров, окончательно портили и без того плохую видимость. Первая атакующая волна пустила все свои торпеды мимо цели, вторая — тоже. Затем сделали боевой разворот самолеты лейтенанта Годфри Фоссета и младшего лейтенанта Кеннета Паттисона.

— Дистанция? — спросил Паттисон.

— Один-пять-ноль-ноль.— Несмотря на яростную вибрацию самолета, голос наблюдателя звучал ровно и неторопливо. — Один-три...

Они делали заход с правого борта, сбросили торпеду на расстоянии около 1000 ярдов и вроде бы попали, но не были уверены в этом полностью, задний стрелок заметил нечто вроде вспышки в тот самый момент, когда самолет уже нырял в облака.

Последний самолет пошел в атаку, отчаянно снизившись до пятидесяти футов. Его пилот, Тони Бил, сбросил «рыбку» на расстоянии в восемьсот футов и затаил дыхание. Через десять с небольшим секунд за его спиной зазвенел ликующий голос наблюдателя Пинлотта:

— Попали!

Старшина-артиллерист Герцог, командир расчета 37-мм зенитной пушки, увидел два самолета[294]. Торпедоносцы неслись прямо на его боевую позицию и так низко, что колеса их шасси чуть не срубали верхушки волн. Старшина не стрелял — его пушки не могли опустить ствол под таким углом, самолеты находились в мертвой зоне. Все произошло за считанные секунды, однако время для Герцога словно замедлилось, его мозг отчетливо различал каждую фазу отчаянной атаки. Люди, управлявшие этими медленными, смехотворного вида машинами, ничуть не походили на британцев, какими их расписывала нацистская пропаганда. Эти ребята не были трусами, да и дело свое они знали. Один из самолетов нацелился прямо на середину «Бисмарка», другой шел поближе к корме. Герцог, словно зачарованный, смотрел, как белые росчерки, бегущие по поверхности воды, приближаются к кораблю. Затем над кормой встала стена воды, огромный линкор подскочил, словно подброшенный ударом исполинской кувалды, Герцог и его товарищи покатились по палубе. Сквозь опадающую водяную завесу он различил самолет, проскользнувший прямо за кормой.

Корабль начал разворачиваться. Авиационный налет закончился, зенитки смолкли. Но почему он продолжает разворачиваться? Матрос Эйх, стоявший на вахте в ходовой рубке, смотрел на приборы и ничего не понимал. Что-то было не так — «Бисмарк» начал описывать циркуляцию.

Взрыв торпеды застал Германа Будиха за разговором с его товарищем Беннелем. Они первые сообразили, что именно не так с «Бисмарком». «Правая плоскость руля утратила управление, левую плоскость заклинило под углом 15 градусов»,— доложил Будих своему командиру, старшине-механику Барбо. Попытка Барбо сменить предохранители не привела ни к чему, кроме ослепительной синей вспышки, бросившей его на палубу. Вскоре о сложившейся ситуации узнала вся команда. По системе оповещения прозвучали тревожные слова: «Нарушена система рулевого управления. Всем водолазам срочно явиться на корму».

Из двух попавших в «Бисмарка» торпед одна не принесла особою вреда, сила ее взрыва была поглощена мощной противоторпедной защитой[295], однако вторая поразила самую уязвимую точку корабля — рулевые тяги. В момент взрыва капитан-лейтенант Юнак находился в турбинном отсеке. Сотрясение палубы сбило его с ног. Юнак бросился в машинное отделение и увидел, что торпеда пробила борт, в отсек рулевых механизмов поступает вода. Это исключало возможность ремонта. «Проклятье,— выругался Юнак,— конструкторы предусмотрели любую случайность, все механизмы задублированы — кроме рулевых тяг»[296]. Затем он взял телефонную трубку и доложил об отчаянной ситуации на мостик.

Боевая позиция старшины-артиллериста Герцога позволяла ему хорошо видеть происходящее на корме. Капитан Линдеманн и двое старших механиков некоторое время изучали чертежи, обсуждая, по-видимому, возможности устранить повреждение. Затем Линдеманн безнадежно махнул рукой и ушел. Все попытки откачать воду и задействовать руль вручную оказались тщетными. Идея срубить перо заклиненного руля небольшим зарядом взрывчатки была отвергнута, так как взрыв мог нарушить чувствительную балансировку винтов, расположенных в ближайшем соседстве с рулевыми плоскостями. Лютьенс согласился с таким решением[297].

Верховное командование ВМС Германии получило серию радиограмм.

21.05. Квадрат ВЕ/6192, попадание торпеды в кормовую часть.

21.15. Попадание торпеды в середину корпуса.

В конце концов, Лютьенс был вынужден отправить следующую радиограмму:

23.40. Корабль потерял управление. Мы будем сражаться до последнего снаряда. Да здравствует Фюрер.

Ответ Гитлера стал последней радиограммой, полученной «Бисмарком»:

01.35. Офицерам и матросам линкора «Бисмарк». Германия с вами. Будет сделано все возможное. Ваша верность долгу станет для германского народа символом, воодушевляющим на борьбу. (подписано) Адольф Гитлер.

Несмотря на все усилия команды, лучший корабль Германии, ее гордость, беспомощно двигался на север; словно притягиваемый некой непреодолимой силой, он направлялся прямо в смертельные объятия Британского флота[298].

Адмирал Тови получил рапорт, не поддававшийся никаким разумным объяснениям:

— Противник идет курсом 340 градусов.

Иначе говоря, «Бисмарк» передумал прятаться в Бресте и устремился навстречу эскадре, за ним же охотившейся. Бред какой-то. Тови срочно отправил запрос: «Подтвердите данные о курсе, повторяю, подтвердите данные о курсе».