Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 56)
Эта эра началась в окрестностях тихоокеанского острова по названию Мидуэй[308].
6 декабря 1941 года, Москва
Загадка Зорге
В первых числах мая 1941 года Московский Центр, во главе которого стоял генерал-полковник Кузнецов, человек, лично докладывавший Сталину, получил из Токио кодированную радиограмму следующего содержания: «20 июня Германия нападет на Россию. Германия сосредоточила на своей восточной границе от 170 до 190 дивизий, все они механизированы и имеют танки. Нападение будет осуществлено по всему фронту, главные удары будут направлены на Москву и Ленинград...»
Неожиданная новость ошеломила советские секретные службы. Нет, этого просто не может быть, ведь всего лишь год назад Гитлер подписал со Сталиным договор о ненападении. Находившийся в Японии разведчик получил краткую, сухую отповедь: «Достоверность вашей информации вызывает сомнения».
22 июня 1941 г. Германия напала на Советский Союз[309].
«Россия это страна, победить которую может только ее собственная слабость либо последствия внутренних распрей» — так писал в 1832 году Карл фон Клаузевиц, размышляя над катастрофическим отступлением Наполеона от Москвы. Гитлер читал Клаузевица. Он знал Сталина как умного, хладнокровного, предельно осторожного шантажиста, однако грубо просчитался в своих надеждах на восстание русского народа против красного диктатора.
Германская армия перешла границы России 22 июня 1941 года. К сентябрю возглавляемая Гердом фон Рундштедтом группа армий «Юг» окружила и полностью разгромила группу армий маршала Семена Буденного[310]. Немцы взяли три миллиона пленных.[311] Это была величайшая из побед Гитлера, но одновременно и величайшая из ошибок.[312] Если его предшественник Наполеон в сентябре уже сражался под Бородино, а затем незамедлительно вступил в Москву, Гитлер попусту растрачивал драгоценное время. Он недооценил политическую устойчивость сталинского режима, а безжалостная жестокость эсэсовских карательных отрядов на оккупированных немцами территориях окончательно убедили сталинский режим, балансировавший на краю пропасти, что украинцы не восстанут против большевиков...
«Складывающаяся ситуация со все большей ясностью доказывает, что мы недооценили русского колосса... время работает на них, так как они имеют все свои ресурсы под рукой, мы же все более отдаляемся от наших...» — писал генерал Гальдер.
К тому времени как Гитлер отдал своим генералам приказ о решающем наступлении на Москву, зима была уже на носу. Кроме того, в игру начинал вступать еще один жизненно важный фактор. И не в России, как можно бы ожидать, а в далекой Японии. В конце октября, когда танки Гудериана находились в каких-то сорока милях от Москвы и русская столица была практически беззащитна, произошли два события. Ранний снег превратил грунтовые дороги в непролазную грязь, сделал их практически непроходимыми для колесной (в отличие от гусеничной) техники, а из Токио пришла в Москву еще одна шифрованная радиограмма.
Под верховным командованием генерала фон Браухича возглавляемая генералом фон Леебом группа армий «Север» блокировала Ленинград, возглавляемая фон Рундштедтом группа «Юг» захватила Киев и всю Украину, а возглавляемая генералом фон Боком группа «Центр» продвигалась к Москве. Второго октября, когда весь остальной мир потрясенно наблюдал за успехами Германии, а большевистский режим шатался, не находя сил для отпора, Гитлер объявил своему народу: «Враг сломлен и никогда уже не сможет подняться».
В ослеплении от своих невероятных успехов германские руководители начали спорить относительно дальнейшего курса действий. Танковый гений, генерал Гейнц Гудериан, хотел двинуть свои бронированные колонны прямо на Москву, однако Гитлер решил иначе, и драгоценное время было потеряно[313].
В конечном итоге наступление на столицу России началось 30 сентября. Танки Гудериана прорвали Брянский фронт и захватили Орел. 3 октября германский таран проломил центр обороны противника и за несколько дней достиг Можайской оборонительной линии у Малоярославца и Бородино[314], до Москвы оставалось всего 120 километров! Немцам нужно было только преодолеть эту последнюю преграду, после чего им открывалась дорога на Москву. Сталин отозвал из осажденного Ленинграда своего самого блестящего полководца маршала Жукова[315] и возложил на него руководство обороной столицы.
Чтобы лично оценить ситуацию, новый командующий проехал по Варшавскому шоссе до Малоярославца. Он принял крайне жесткое решение — не выделять ни единого солдата в помощь окруженным группировкам Еременко и Конева (200000 человек) — пусть прорываются сами. Все имевшиеся в наличии части Жуков разместил полумесяцем перед столицей. У него появился очень ценный союзник — погода, в середине октября зарядили дожди. Дожди шли от Смоленска до Орла, от Вязьмы до Калинина. Реки Ока и Угра превратились в бушующие потоки, глубокая, чуть не по колено, грязь сильно замедляла движение немецких танков. Но там, где гусеничные танки кое-как проходили, колесные машины механизированной пехоты безнадежно увязали, солдатам приходилось месить грязь собственными ногами. Немецкие войска продвигались к Москве не стремительным, как это планировалось, броском, а с почти черепашьей медлительностью.
К 17 октября Москва начала пустеть. Из всех ее вокзалов продолжал функционировать один Казанский, откуда уходили поезда в Горький и на Урал. Площадь перед вокзалом была забита тысячами беженцев, сумевших попасть в список «социально важных элементов». Они сутками напролет терпеливо сидели на узлах и чемоданах, ожидая места в «последнем поезде из ада». Автомобили с большим начальством тучами покидали город, рядовые москвичи провожали их мрачными взглядами. Сотрудники НКВД на месте расстреливали людей, пытавшихся выбраться из Москвы без специальных документов. Мужчин и женщин тысячами сгоняли рыть противотанковые траншеи на подступах к столице; многие из них не успевали даже прихватить с собой теплую одежду и умирали от холода. Необученные ополченцы шли в окопы, получив винтовку с пятью патронами и приказ стоять насмерть.
Ночное небо над величественными башнями Кремля расцветало трассами зенитного огня, центр города был затянут дымом от бомб немецких пикирующих бомбардировщиков. Несмотря на падающую с неба смерть, люди гуляли по улицам, полностью игнорируя комендантский час. В гостинице «Метрополь» для высших офицеров играл оркестр, рекой текло шампанское. До конца оставались считанные дни, а то и часы... «Москву может спасти только чудо»,— говорили они, почти не таясь. Рядовые горожане испытывали большие трудности с продуктами, поток беженцев, захлестнувший Москву, усугубил и без того отчаянное положение. Паника, охватившая столицу, лесным пожаром распространялась по стране. Советское правительство, иностранные посольства и Центральный комитет перебрались в Куйбышев. Покинул ли Москву сам Сталин? Да, если верить слухам, хотя официальные источники продолжают это отрицать[316].
В конце октября командующий группой «Центр» фельдмаршал фон Бок попросил Берлин о двухнедельной передышке для перегруппировки войск. Гитлер назначил решающее наступление на 15 ноября. Новое наступление началось весьма успешно, и в финале его передовые части германской армии были уже в двадцати пяти километрах от центра Москвы. Но затем в развитие событий вмешались два новых фактора. Во-первых, резкое изменение погоды. Вместо дождя с неба повалил снег, температура упала до минус тридцати градусов. Жестокие морозы застали немцев врасплох. В расчете на быструю победу Гитлер не обеспечил свою армию зимним обмундированием (трудно сказать, было это сделано намеренно, чтобы германские генералы поторапливались завершить войну до наступления холодов, или по самому обыкновенному недосмотру). И все же, несмотря на глубокий снег и морозы, танки Гудериана продвигались к Москве.
19 ноября Сталин вызвал Жукова и спросил, что ему нужно, чтобы удержать столицу. «Две армии и двести танков»,— неуверенно ответил маршал, прекрасно знавший, что все резервы давно исчерпаны. К его вящему изумлению Сталин понимающе кивнул и обещал подтянуть имеющиеся резервы. Но откуда мог он взять сотни тысяч свежих солдат? Даже Жуков, один из ближайших соратников Сталина, не знал, что у кремлевского диктатора есть припрятанный козырь — выдающийся шпион, работающий на советскую разведку.
Предательство стало едва ли не важнейшим оружием Второй мировой войны, его пышный расцвет прямо связан с ненавистью значительной части немцев к гитлеровскому режиму. Весной 1941 года, когда Германия была в апогее своей мощи, «Вита нова ферлаг» в Люцерне выпустило 94-страничную брошюру «Место битвы, или условия ведения войны». Ее автор, взявший себе псевдоним Р.А.Гермес (в честь то ли греческого бога мошенников, то ли популярной в Швейцарии пишущей машинки), подробно изложил условия, на которых действовали Рудольф Ресслер («Люси»), И.Р.Харро Шульц-Бойзен («Коро»), Адам Кукхофф и действительный статский советник Арвид Харнак. Что объединяло этих людей? Все они были членами одного оркестра, «Красной капеллы», только музыка здесь совсем ни при чем. Они снабжали противников Германии закрытой информацией о ее военных планах. «Предательство по идеологическим мотивам», подробно описанное в трактате «Гермеса», вошло в их плоть и кровь. Оно давало этим добровольным шпионам моральное оправдание их предательских действий. И все же, хотя «Люси» и «Красная капелла» стали после лета 1942 года важнейшим для России источником информации[317], самым результативным советским шпионом по праву считается Рихард Зорге, германский журналист, работавший в Японии.