Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 36)

Генерал Буллер изучал в бинокль поле битвы (если, конечно же, можно назвать полем горные кручи). Рядом с ним стояли артиллерийские корректировщики. Они видели разрывы снарядов, но никак не могли обнаружить огневые позиции буров.

— Черт бы побрал этот немецкий порох,— выругался генерал. Излив таким образом свои чувства, он приказал вести дальний тревожащий артиллерийский огонь, чем и ограничилось его участие в битве.

На командном пункте Уоррена ситуация была такая же, если не хуже. Артиллерийские корректировщики, привыкшие высматривать ватные клубы дыма, извергнутого стволами вражеских пушек, впали в прострацию. Германский инструктор майор Альбрехт умело укрыл свои гаубицы и пушки, использовавшие для стрельбы бездымный порох — новинку, которая радикально изменила лицо будущих войн.

— Цели, мне нужны цели! — кричал в отчаянии офицер, в чьем ведении находились тяжелые морские орудия.

— Целей нет, сэр. Целей нет,— раз за разом отвечали корректировщики.

Британские артиллеристы стояли перед малоприятной дилеммой. Слепо стрелять по холмам с риском поразить своих, либо совсем не вести поддерживающего огня. Краткий ответ Торникрофта, посланный гелиографом с вершины холма, оказался последним, все дальнейшие попытки связаться с полковником ни к чему не приводили.

— Приостановить огневую поддержку до прояснения ситуации,— такой приказ получили в итоге артиллеристы.

Уоррен вышел из штабной палатки и уставился на цепь холмов. Там что-то грохотало. Несколько часов назад командир армейской разведки поручил одному из своих лазутчиков пробраться на Шпиен Коп и посмотреть, как там ланкастерцы, однако солдат приковылял назад с насквозь прострелянным боком, так и не сумев ничего выяснить.

В конце концов, после трудного и опасного спуска (бурская пуля пробила его пробковый шлем, не зацепив, по счастью, голову) гонец Торникрофта добрался до Уоррена. Единственный, оставшийся в живых командир ланкастерцев докладывал генералу о положении, просил как можно скорее прислать подкрепления и оказать огневую поддержку. И даже теперь парализованный нерешительностью Уоррен не предпринял ничего.

Далее последовал эпизод, вошедший в историю. Молодой, неопытный военный корреспондент с бессильным отчаянием наблюдал за происходящей бойней. Не в силах сдержать своих чувств, он рискнул попросить Уоррена послать на спасение гибнущих ланкастерцев резервы.

— Генерал,— воскликнул он,— ради Бога, ну сделайте хоть что-нибудь!

— Не суйте свой нос, куда не просят! — проревел взбешенный Уоррен.— Изолируйте этого человека!

Инициативного журналиста посадили под арест. Его звали Уинстон Черчилль.

Генералу Уоррену даже не приходило в голову, что лучшим способом ослабить давление на Шпиен Коп была бы отвлекающая атака на какую-нибудь из соседних вершин. Однако среди его подчиненных нашелся человек, задумавшийся об этой возможности. Не обращаясь за разрешением к командующему, генерал Литлтон направил шотландцев своего королевского стрелкового корпуса на холм, известный под названием Твин Пикс. Это решение казалось ему очевидным, так как буры сконцентрировались на Шпиен Копе и в его ближайших окрестностях. Вскоре он получил сообщение, что Твин Пикс находится в руках буров, что там стоит пушка, так что шотландцы рискуют полечь под градом картечи. Литлтон направил гонца с приказом об отмене атаки. Однако командир 60-го стрелковою полка полковник Буканан-Ридден не подчинился приказу командира, считая себя обязанным облегчить участь ланкастерцев. Вскоре он был убит, и его офицеры-шотландцы неохотно повернули свои подразделения назад. Однако мидлсексский батальон полковника Хилла все-таки достиг вершины, где был тут же окружен отрядом буров и оказался в крайне опасном положении. Только быстрое вмешательство шотландских стрелков полковника Коука, которые чудесным образом появились в самый критический момент, спасло батальон Хилла от полного уничтожения. В яростной рукопашной схватке буры понесли тяжелые потери.

Насмешкой выглядит позднейшее заключение, что в этот момент исход сражения мог измениться на противоположный. Атака мидлсекссцев и шотландских стрелков настолько обеспокоила командира буров Шалька Бюргера, чьи люди сильно пострадали от британской артиллерии (при всей беспорядочности ее стрельбы), а вдобавок остались почти без боеприпасов, что он в ожидании новых атак противника приказал снять с позиции и отвести подальше крупповскую пушку, стоявшую за Алоэ Коп,— ту самую, которая наносила ланкастерцам наибольшие потери. Бюргер боялся повторить ошибку, допущенную британцами под Коленсо, понимая при этом, что без этой пушки свежие резервы противника рано или поздно захватят холмы. Он уже приказал своему сильно потрепанному отряду сниматься и отходить, когда ситуация резко изменилась.

Уже темнело. Полковнику Торникрофту начинало казаться, что верховное командование бросило его на произвол судьбы. Дальнейшее удержание плато становилось бессмысленным. Отважные ланкастерцы и так уже проторчали там, в адской жаре, под непрерывным обстрелом больше тринадцати часов. Не дожидаясь разрешения Уоррена, он отдал приказ об общем отходе.

Спуск Ланкастерской бригады со Шпиен Копа, осуществленный ночью на 25 января 1900 года, вошел в историю Второй бурской (если пользоваться английской терминологией) войны как «долгая лестница боли». Когда окончательно стемнело, оставшиеся в живых ланкастерцы собрали раненых и покинули перепаханное снарядами плато. Сгибаясь под тяжестью своих страдающих при каждом толчке товарищей, они спускались по крутому, каменистому склону, ежесекундно поскальзываясь подкованными сталью, совершенно не приспособленными для подобных прогулок сапогами. Несмотря на темноту, буры продолжали стрелять; то один, то другой ланкастерец падал, получив случайную пулю в спину, остальные продолжали спускаться, используя винтовки как простые палки, для поддержания равновесия. Те, кто преодолел этот мучительный путь и спустился, мокрые от пота и черные от пороха, в долину, выглядели так, словно вырвались из ада. Да так оно, собственно, и было. Один из солдат плакал и стеснялся своих слез. «Да ты плачь, парень, не стесняйся,— успокоил его сержант,— ведь эти несчастные ублюдки, их же всех убили...» — и он тоже зашелся рыданиями.

«Все ближе, Господи, к Тебе»,— нестройно пели солдаты.

Все их жертвы, все их страдания оказались напрасными. Буллер скомандовал общий отход за Тугелу (чем заслужил себе насмешливую кличку Тугельский паромщик). Обильно политый кровью Шпиен Коп снова попал в руки буров.

На следующее утро вершина холма представляла поистине жуткое зрелище. Буры свалили тела убитых врагов — многие из них были жутко изувечены прямыми попаданиями трехдюймовых снарядов — в узкий и неглубокий «Ланкастерский окоп». Трупы не помещались, приходилось наваливать их горой. По собственному подсчету буров, они потеряли 225 человек убитыми и ранеными, цифра очень низкая, если принять во внимание яростные рукопашные схватки и беспорядочный обстрел склонов английской артиллерией. Британцы потеряли 87 офицеров и 1647 солдат.

В Натале есть холм, навечно связанный с подвигами отважных буров и не менее отважных британцев, Наблюдательный холм, Spioen Кор.

Когда королеве Виктории доложили про «Черную неделю» (такое название получила эта серия поражений британской армии), она ответила:

— В этом доме никто не впадает в уныние. Нас не интересуют возможности окончательного поражения — их попросту не существует.

На место сэра Редверса Буллера был поставлен генерал лорд Роберт Кандагарский, его заместителем стал лорд Китченер Хартумский. Ход войны радикально изменился, теперь уже бурская армия терпела за поражением поражение. 27 февраля 1900 года капитулировали генерал Питер Кронье и его четырехтысячная армия[189], Кимберли перешел в руки британцев. Днем позже Буллер вошел в Ледисмит, чем и завершилась 118-дневная осада. 13 марта Робертс захватил Блумфонтейн, 31 мая — Йоханнесбург, 5 июня — Преторию. Президент Крюгер бежал в Голландию, Оранжевая республика и Трансвааль были аннексированы. Однако сопротивление буров продолжалось еще два года, по большей части в форме партизанской войны. Лорд Китченер отвечал на набеги неуловимых отрядов «народных мстителей» жестокой политикой выжженной земли.

Эта война не принесла Британской империи славы. Именно англичане в Южной Африке впервые применили такое кошмарное новшество, как концентрационный лагерь. Их отряды окружали целые бурские деревни и бросали всех их жителей без разбора — и мужчин, и женщин, и детей — за колючую проволоку. Каждый шестой пленник умирал от голода. Правительство Ее Величества пыталось отрицать существование таких лагерей. Однако пресса упорно описывала нечеловеческие условия существования в несуществующих лагерях, в Европе росли антибританские настроения. Палата общин осудила подобные методы умиротворения противника как «варварские».

«Ничто, даже неумение военных властей справиться с новой и неприятной для них задачей лишения свободы больших масс гражданских людей, не может оправдать условий, создавшихся в этих лагерях»,— писал Уинстон Черчилль в статье «Великие демократы».

Вторая Англо-бурская война закончилась 31 мая 1902 года. Несколькими днями позднее скончался Сесиль Родс. Его последние слова оказались пророческими: «Вам кажется, что вы победили голландцев. Это не так. Эта страна все еще принадлежит им, в не меньшей степени, чем вам. Вам придется жить бок о бок с ними, так же как и в прошлом».