Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 35)
— Давай, ребята, давай, не отставайте, этот холм кишит Джонни Бурами,— шептали офицеры.
— Есть сэ-э...
— Вы что, хотите пропустить все удовольствие? — бормотали сержанты, которым было настрого запрещено рявкать в обычном сержантском тоне.
— Не нравится мне тут, сардж, ловушка это.
— Заткнись и шевели ходулями.
Вскоре голова колонны оторвалась от остального отряда. Солдаты давно научились держаться подальше от молодых, не растерявших еще энтузиазма офицеров, в любой момент готовых взвалить на подневольного человека какое-нибудь дополнительное задание. Когда передовая группа Торникрофта в лихой штыковой атаке очистила гряду от неприятеля, оставшаяся часть отряда даже не очень поняла, что же это такое там, наверху, происходило, какие-то крики и суета.
Пятнадцать буров из Каролинского отряда Хендрика Принслоо, стоявшие в дозоре на обращенной к неприятелю стороне, благополучно отступили и со всех ног помчались в лагерь, располагавшийся на дальнем склоне.
—
После минутного замешательства — буры никак не ожидали ночной атаки на холм — сохранивший свою обычную хладнокровность Луис Бота приказал Хендрику Принслоо, Даниэлю Опперману и Шальку Бюргеру занять все высоты, еще не попавшие в руки противника, и постараться вытеснить
Одновременно Бота отдал второй приказ, возымевший решающее влияние на ход приближавшейся битвы. Он разместил свои артиллерийские орудия поодиночке на закрытых позициях, выбранных с таким расчетом, чтобы снаряды могли поражать англичан с достаточной точностью, не задевая при этом засевших в сотне метров от них буров. Решение было несколько рискованным, но оно вполне себя оправдало.
—
8:30 утра. Завеса тумана, окутывавшая гору, разорвалась, начались долгие страдания ланкастерцев. Загрохотала бурская артиллерия. Изготовленные Круппом и Крезо снаряды безжалостно перепахивали плато. С окрестных вершин летел град винтовочных пуль. Ланкастерская бригада попала в смертельное полукружье свинца и стали. Спрятаться было негде — немногие, кое-как уложенные валуны почти не давали защиты. Генерал Вудгейт пытался поднять солдат в атаку. В процессе этих попыток он поднял голову и тут же схлопотал чуть повыше глаза снарядный осколок. Вскоре погибших было так много, что уцелевшие получили возможность прятаться за трупами. Оказавшиеся в беспомощном положении солдаты цеплялись за жесткую как камень землю и молили Бога, чтобы следующий снаряд упал подальше, на кого-нибудь другого. Снаряды падали с регулярностью капель из водопроводного крана, через каждые шесть-восемь секунд. Трехдюймовые снаряды орудий, изготовленных на заводах Круппа и Крезо, это была настоящая бойня. И хоть бы какое укрытие.
Так как ни Буллер, ни Уоррен не озаботились заранее мыслью, что же делать дальше — а оставшиеся в долине генералы совершенно не представляли себе, что происходит там, наверху,— Уоррен послал Вудгейту и Торникрофту приказ следующего содержания: «Оставайтесь там, где находитесь».
— Не могу оставаться на открытом месте. Нужно либо наступать либо отходить,— взмолился полковник Торникрофт, после чего шальная пуля вдребезги разбила зеркало его гелиографа.
Ответа не последовало.
Что и не мудрено. Генералу Уоррену приказали захватить холм, не сказав, что же делать со столь ценным приобретением дальше. Это уж была проблема генерала Буллера. И все же Уоррен не стал связываться с Буллером, не стал просить у него дальнейших указаний.
Уоррен смотрел со своего командного пункта на вершину, где умирали солдаты,— и не отдавал никаких приказов.
— А нельзя ли затащить наверх пушки?— поинтересовался он у артиллеристов.
Ответ был отрицательным. Обращенный к англичанам склон холма поднимался слишком круто, чтобы тащить по нему тяжелые, неуклюжие орудия. Вполне естественная мысль выслать разведывательные группы, попробовать найти во вражеской обороне уязвимое место не приходила Уоррену в голову.
Ниже по течению Буллер молча наблюдал за происходящим, затем он приказал обстрелять холмы из тяжелых орудий. Это не принесло особой пользы, буры хорошо окопались, а их орудия не удавалось обнаружить — все из-за того же бездымного пороха. Таким образом, британская артиллерия попусту растрачивала снаряды на скалы и прочую малоинтересную недвижимую собственность. Не подлежит никаким сомнениям, что Буллер понимал реальное положение вещей гораздо лучше Уоррена. Однако он не передал командиру дивизии никакой информации и указаний — не сообщил ему, в частности, что наблюдатели обнаружили на холмах, окружающих Шпиен Коп, буров, так что Уоррен остался при убеждении, что его войска заняли всю гряду. Командующий не хотел вмешиваться в действия своего подчиненного и оставил все управление боем в руках генерала, то ли впавшего в полный ступор, то ли абсолютно неспособного разобраться в обстановке; одно не лучше другого, особенно с точки зрения погибавших наверху солдат.
Один из морских артиллеристов Уоррена обнаружил на Алоэ Коп бура, перебегавшего от валуна к валуну (скорее всего, это был разведчик Луиса Боты, направлявшийся на вершину холма, откуда он корректировал действия бурской артиллерии, обстреливавшей несчастных ланкастерцев). Затем, чуть пониже, было замечено движение окопавшихся буров. По самостоятельному решению артиллеристов тяжелые морские орудия начали забрасывать передний склон Алоэ Коп снарядами, начиненными лиддитом — новейшим по тому времени взрывчатым веществом. Снаряды ложились в самой гуще бурской обороны и причиняли тяжелые потери. К счастью для бойцов генерала Боты, Уоррен настолько не понимал обстановки, что сразу же приказал прекратить этот весьма эффективный обстрел в ложной уверенности, что его жертвами становятся не буры, а британские солдаты. А ведь еще несколько снарядов, выпущенных с той же точностью, и Алоэ Коп перестал бы быть угрозой.
Безжалостные лучи солнца в сочетании с полным безветрием превратили Шпиен Коп в адское пекло. Пыль, тучами поднимавшаяся после каждого взрыва снаряда, забивала солдатам ноздри, они дышали широко раскрытыми ртами, теперь пыль попадала им в горло и легкие, вызывала приступы удушливого кашля. Кордитный дым разъедал глаза, слепил потоками слез. Бледное, призрачное солнце еле проглядывало сквозь коричневую завесу взбитой взрывами пыли. Жажда мучила британцев ничуть не меньше, чем обстрел, их распухшие языки едва помещались во рту, иссохшие губы растрескались и кровоточили, фляги давно опустели — все вода была выпита во время подъема. Вконец обезумевший солдат набрал горсть сахарно-белого песка, поднес ее к губам — и тут же получил пулю в голову. Такая судьба постигала любого, кто подавал признаки жизни, его сразу же срезала пуля одного из бурских снайперов, засевших за камнями на окрестных холмах. Тех же, кто не шевелился, кто притворился мертвым, доводили до безумия укусы залезавших под гимнастерку муравьев. Прямо перед окопом лежал убитый осколком командир роты, его лицо густо облепили мухи. Сержанту пуля разворотила бедро, чтобы остановить кровотечение, он перетянул ногу ремнем, снятым с одного из убитых. Солдаты стреляли по смутным теням, мелькавшим среди валунов, из-за трупов своих товарищей. Молодой парень царапал, лежа на спине, прощальное послание своей невесте.
Полковник Торникрофт был рядом со своими солдатами, его командный пункт представлял собой низкую, кое-как сложенную из камней стенку. Ланкастерцы гибли под пулями и снарядами, с этим нужно было что-то делать.
— Сержант,— приказал он,— доберитесь до генерала Уоррена. Это вопрос жизни и смерти. Нам нужны подкрепления — и заградительный артиллерийский огонь по этим холмам.
Торникрофт показал на карте позиции буров.
— Да, сэр, я доберусь.
Сержант понимал, что теперь все зависит от его проворства и везения. В первую очередь от везения.
— О’кей, а я пока вас прикрою. Ну — с Богом.
Полковник высунулся из-за бруствера и стрелял из револьвера, пока не остался без патронов. Сержант ужом проскользнул между трупов и валунов, а затем исчез из вида.
Час дня. Семь бесконечно долгих часов до заката. Один из солдат привязал носовой платок к винтовке и поднял над жалким подобием бруствера, его примеру последовали другие. Над плато повисла тишина. Свыше сотни солдат встали на ноги и поплелись к бурам, сдаваться. Все они были в наспех наложенных, грязных, насквозь пропитанных кровью перевязках.
Группа буров использовала эту передышку, чтобы подобраться к правому флангу британцев на пару десятков ярдов, а затем бросилась в атаку. В нескольких местах буры прорвались через сложенный из камней барьер, завязалась яростная рукопашная схватка. Люди стреляли в упор из револьверов, били противников прикладами, вцеплялись друг другу в горло. На место убитых и раненых британцев вставали их товарищи, постепенно начальный порыв буров угас, и они ускользнули, подобно призракам, за свои валуны. Странным образом эта неожиданная атака укрепила боевой дух ланкастерцев, по плато прокатилась волна торжествующих криков: