Владислав Дергунов – Эхо смысла (страница 4)

– А если я не буду это чувствовать? – спросила Мария. – Если я прочитаю книгу, написанную нейросетью, и почувствую то же самое?

Роберт посмотрел на нее. Вопрос был не детским. Вопрос был тем самым вопросом, который он задавал себе всю ночь.

– Тогда, – сказал он медленно, – мы будем жить в мире, где чувства тоже можно подделать. И я не знаю, как жить в таком мире.

Он поцеловал дочь в лоб, выпрямился и вышел за дверь.

Солнце уже поднялось выше, но его свет не казался теплым. Он был резким, холодным, почти искусственным, как светодиодная лампа в офисе. Роберт сел в машину, завел двигатель, выехал на улицу.

По пути к издательству он проезжал мимо книжного магазина, где они когда-то проводили презентации, где собирались читатели, где воздух пах типографской краской и бумагой. Сейчас витрина была пуста. На стекле красовалась табличка: «Аренда».

Роберт отвернулся и нажал на газ.

Глава 1. Дом на окраине сети

Страница 2 из 5

Издательство «Резонанс» располагалось в старом трехэтажном здании на улице, которая когда-то была главной торговой артерией города, а теперь превратилась в тихий переулок, где офисы соседствовали с жилыми квартирами и маленькими кафе. Роберт любил это здание за его историю – до революции здесь была типография, потом, в советские годы, редакция литературного журнала, потом долгие годы запустения, пока они с Анной не купили помещение и не вдохнули в него новую жизнь. Стены помнили голоса писателей, споры редакторов, запах свежей краски и табачный дым. Теперь табачный дым выветрился – курить в здании запретили, но запах книг остался. Он въелся в деревянные панели, в старый паркет, в тяжелые портьеры, которые Анна выбрала когда-то, чтобы создать в редакции атмосферу «обжитого пространства».

Роберт припарковался на заднем дворе, где когда-то стояли грузовики с бумагой, а теперь теснились машины сотрудников – их осталось всего четверо, не считая Роберта и Анны. Пять лет назад в издательстве работало двенадцать человек. Была своя служба маркетинга, был отдел продаж, была редакция из шести человек. Теперь редакция сократилась до Роберта и одного внештатника, маркетинг вела Анна по вечерам, а продажи были отданы на аутсорсинг Аркадию, который работал на три издательства одновременно. «Резонанс» держался на честном слове, на старых связях и на том, что Анна и Роберт отказывались признавать поражение.

Войдя в здание, Роберт сразу же направился в свой кабинет – маленькую комнату на втором этаже, окна которой выходили во двор. Здесь было меньше книг, чем дома, но больше документов: договоры, счета, рукописи, стопками лежащие на столе и на подоконнике. Он включил компьютер, подождал, пока загрузится почта, и принялся разбирать письма.

Первым шло письмо от автора, которого они издавали последние пять лет. Молодой писатель, два успешных романа, неплохие продажи, хорошие отзывы. Теперь он писал, что уходит в другое издательство. Причины назывались стандартные: более выгодные условия, более широкая дистрибуция, возможность выхода на маркетплейсы с поддержкой продвижения. Но между строк Роберт читал другое: автор больше не верил в «Резонанс». Он не верил, что маленькое издательство сможет выжить в новой реальности, где правила диктуют алгоритмы и нейросети.

Роберт не стал отвечать сразу. Он открыл второе письмо – от книжного магазина, который должен был перечислить деньги за проданные в прошлом месяце экземпляры. Сумма была на тридцать процентов меньше, чем в предыдущем месяце. Третье письмо – от типографии: повышение цен на бумагу на пятнадцать процентов. Четвертое – от автора, который предлагал рукопись, но в примечании к письму было указано: «Роман написан при участии нейросети, использовавшейся для стилистической обработки текста».

Роберт закрыл почту и откинулся на спинку кресла.

В комнате было тихо. Слишком тихо. Раньше здесь всегда кто-то ходил, звонили телефоны, редакторы спорили с верстальщиками, авторы ждали в коридоре. Теперь коридор пустовал, телефон молчал, а единственным звуком было тихое гудение компьютера.

Он встал, подошел к окну. Двор был пуст. Только его машина и старенький «Фольксваген» бухгалтера Ирины Петровны, которая приходила два раза в неделю и работала вполсилы, потому что ей было семьдесят два года, и она вышла на пенсию еще десять лет назад, но продолжала работать, потому что не представляла жизни без цифр и без этого здания, которое помнило еще ее отца, работавшего в той самой советской редакции.

Роберт подумал о том, что Ирина Петровна, возможно, последний человек в этом здании, который помнит времена, когда книги печатали на бумаге, которую привозили из Финляндии, а гонорары авторам платили наличными в конвертах. Он улыбнулся этой мысли, но улыбка вышла грустной.

Раздался звонок. Роберт вернулся к столу, посмотрел на экран телефона – звонил Аркадий.

– Слушаю, – сказал Роберт.

– Ты письмо от «Книжного мира» видел? – спросил Аркадий без предисловий.

– Видел.

– Я переговорил с их закупщиком. Ситуация хуже, чем кажется.

– Рассказывай.

– Они не просто пересматривают условия для малых издательств. Они запускают собственную платформу для авторов, работающих с ИИ. По сути, они собираются печатать книги, полностью сгенерированные нейросетями, под своими брендами. Им не нужны посредники. Им не нужны маленькие издательства, которые не могут обеспечить объем.

Роберт молчал. Он ожидал чего-то подобного, но услышать это от Аркадия, который всегда был настроен оптимистично, было тяжелее.

– Что ты предлагаешь? – спросил он.

– Я предлагаю рассмотреть вариант, о котором мы говорили полгода назад. Запустить собственное направление. Использовать нейросети для генерации контента.

– Мы говорили об этом. Я сказал нет.

– Ситуация изменилась, Роберт.

– Ситуация изменилась, но принципы – нет.

Аркадий вздохнул. Роберт слышал этот вздох – тяжелый, усталый, человека, который устал спорить.

– Твои принципы не спасут издательство, – сказал Аркадий. – Твои принципы не спасут авторов, которые остались с тобой. Твои принципы не спасут твою семью, если бизнес рухнет. Я говорю это не потому, что хочу тебя обидеть. Я говорю это потому, что я твой друг и партнер.

– Я знаю, – сказал Роберт. – Но я не могу. Я не могу печатать книги, которые никто не писал. Это… это не литература. Это симуляция литературы.

– А что такое литература? – спросил Аркадий. – Это слова, сложенные в определенном порядке. Если слова правильные, если они вызывают эмоции, если их покупают и читают – какая разница, кто их сложил?

– Такая же разница, как между рукописным письмом и письмом, написанным ChatGPT.

– Никто уже не пишет рукописных писем, Роберт.

– Я знаю. И это проблема.

Аркадий замолчал. Тишина длилась несколько секунд, и в этой тишине Роберт слышал не только молчание партнера, но и молчание целого мира, который уже сделал свой выбор, не спрашивая его мнения.

– Подумай, – сказал наконец Аркадий. – Не торопись с ответом. Но помни: время работает против нас.

– Хорошо. Я подумаю.

Он положил трубку, но продолжал сидеть неподвижно, глядя на экран телефона. В голове крутилась фраза Аркадия: «Какая разница, кто их сложил?». Он знал, что разница есть, но не мог сформулировать ее так, чтобы она звучала убедительно. Все его аргументы – «живое слово», «человеческий опыт», «душа» – казались расплывчатыми, почти мистическими, в мире, где главными категориями стали эффективность, скорость и объем.

Он вспомнил свой разговор с Павлом утром. Сын смотрел на него с тем спокойным превосходством, которое дается молодостью и техническим образованием. Павел не понимал, почему отец так упорно сопротивляется очевидному. Для Павла нейросеть была инструментом, таким же, как компьютер, как интернет, как смартфон. Когда-то люди боялись интернета, говорили, что он убьет книги. Не убил. Трансформировал, но не убил. Почему сейчас должно быть иначе?

Но Роберт чувствовал разницу. Чувствовал нутром, тем местом, которое отвечает за истину, не поддающуюся логическому доказательству. Интернет изменил способ распространения книг, но не изменил природу творчества. Нейросети меняли саму природу. Они вторгались в святая святых – в процесс рождения смысла, в ту самую тайну, где из хаоса слов вдруг возникает фраза, которая заставляет сердце биться быстрее. И если эту тайну можно запрограммировать, если ее можно воспроизвести алгоритмом, значит, она никогда и не была тайной. Значит, все, что он чувствовал, читая хорошие книги, все, что он искал в текстах авторов, все, ради чего он посвятил жизнь словам, – все это было иллюзией.

Он не мог принять это. Не мог, потому что тогда рушилось не только издательство, рушилось все – его понимание себя, своего места в мире, смысла своей работы.

Телефон снова зазвонил. Роберт посмотрел на экран – незнакомый номер. Он поднял трубку.

– Роберт Васильевич? – спросил голос, молодой, быстрый.

– Да.

– Меня зовут Андрей. Я писатель. Вернее, хочу стать писателем. Мне посоветовали обратиться в ваше издательство. Говорят, вы работаете с молодыми авторами.

– Работаем, – сказал Роберт. – У вас есть рукопись?

– Есть. Но… не совсем обычная.

– В каком смысле?

– Я написал ее с использованием нейросети. Ну, то есть, я придумал сюжет, героев, мир. А нейросеть помогала с текстом. С диалогами, с описаниями. Я хотел бы узнать, рассматриваете ли вы такие рукописи.