Владислав Дергунов – Эхо смысла (страница 2)
Роберт поставил чашку. Он хотел сказать что-то ободряющее, что-то о том, что кризисы проходят, что творчество возвращается, что он знает это по работе с авторами. Но слова застряли в горле, потому что он знал еще кое-что: иногда творчество не возвращается. Иногда оно уходит, как вода уходит из пересохшего русла, оставляя после себя только трещины на глине.
– Ты можешь взять паузу, – сказал он вместо этого. – Я возьму на себя издательство на неделю-другую. Полностью. Ты можешь просто…
– Просто что?
– Просто быть. Не писать. Не думать о том, что надо писать. Просто…
– Жить?
– Да.
Анна посмотрела на него. В ее глазах, серых, с зелеными крапинками, которые становились заметнее при ярком свете, была благодарность. И что-то еще. Что-то, чего Роберт не мог прочитать.
– Спасибо, – сказала она. – Но дело не в издательстве. Дело не во времени. Дело в том, что я не знаю, о чем писать.
– Как это?
– Раньше я знала. Я просыпалась, и в голове уже была фраза. Не первая фраза книги, нет – просто фраза. Иногда чужая, иногда своя. Но она была. Она запускала механизм. А теперь… тишина.
Она развела руками, показывая эту тишину, которая, казалось, заполнила всю кухню, несмотря на яркий свет, запах кофе и базилика на подоконнике.
– Я думала, – продолжила Анна, – может, это из-за того, что происходит в мире. Из-за того, что все меняется так быстро, что я не успеваю понять, что чувствую. Как можно писать, если ты не знаешь, что чувствуешь?
Роберт молчал. Он понимал, что она говорит не о внешних обстоятельствах, а о чем-то более глубоком, о чем-то, что касается их обоих, их семьи, их дела, их места в этом новом мире, который наступал на них с каждым днем все быстрее.
– Ты читала новости? – спросил он.
– Какие?
– Те, что прислал Аркадий. Про книжный рынок.
Аркадий был их партнером, человеком, который отвечал за продажи и связи с книжными сетями. Он присылал им отчеты каждую неделю – сухие цифры, графики, аналитические выкладки. Роберт читал их по утрам, с кофе, как молитву или как приговор.
– Нет, – сказала Анна. – Я не хочу.
– За последний квартал продажи интеллектуальной прозы упали на сорок процентов.
– Я знаю.
– Сорок процентов, Анна. Это не колебания рынка. Это обвал.
– Я знаю, – повторила она. – Я вижу счета. Я вижу, что авторы уходят. Я вижу, что молодые писатели даже не приносят рукописи, потому что они… они…
– Они используют нейросети, – закончил за нее Роберт.
Тишина повисла в кухне. Базилик на подоконнике колыхнулся от сквозняка. Где-то наверху, на втором этаже, хлопнула дверь – Мария проснулась. Или Павел. Или они оба.
– Я получил письмо, – сказал Роберт, нарушая тишину. – От «Книжного мира».
Анна подняла глаза. «Книжный мир» был крупнейшим сетевым магазином, который продавал их книги уже семь лет.
– Они пересматривают договоры, – продолжил Роберт. – Условия для малых издательств ужесточаются. Если мы не покажем рост продаж в следующем квартале, они снизят закупки на пятьдесят процентов.
– Пятьдесят?
– Да.
– Это…
– Это конец, если ничего не изменится.
Анна смотрела на него, и в ее взгляде Роберт видел не только тревогу за бизнес. Он видел тревогу за что-то большее. За то, что они строили двадцать лет. За то, что они передадут детям. За то, что вообще останется после них в этом мире, который все быстрее перемалывал слова в биты, смыслы в алгоритмы, книги в данные.
– Что будем делать? – спросила она.
Роберт не ответил сразу. Он смотрел на доску с цитатой: «Тишина – это язык, на котором говорит время». Ему показалось, что эти слова сегодня звучат иначе, чем неделю назад. Не как напоминание о необходимости остановиться и послушать. А как предупреждение.
– Я не знаю, – сказал он наконец. – Я думаю.
– Ты всегда думаешь.
– Это моя работа.
– Твоя работа – редактировать книги. Думать – это твое призвание.
Он усмехнулся, на этот раз теплее.
– Тогда мое призведение сейчас в том, чтобы подумать, как нам не остаться без работы.
Анна протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Ее пальцы были теплыми, сухими, сильными. Это были пальцы человека, который пишет от руки, а не печатает на клавиатуре. Роберт любил эти пальцы. Он любил все в Анне – даже ее творческие кризисы, даже ее уязвимость, которую она так редко показывала, даже ее молчание, которое сейчас говорило больше, чем любые слова.
– Мы справимся, – сказала она.
– Ты уверена?
– Нет. Но мы справимся.
Он хотел ответить, но в этот момент на лестнице послышался топот, и в кухню влетела Мария. Четырнадцать лет, длинные русые волосы, растрепанные после сна, в руках – телефон, который она не выпускала, кажется, никогда. Но сегодня, в отличие от большинства дней, она не смотрела в экран. Она смотрела на родителей.
– Доброе утро, – сказала она, останавливаясь в дверях.
– Доброе утро, – ответила Анна, убирая руку со стола.
– Вы ссорились?
– Нет, – сказал Роберт. – Мы говорили о работе.
– О книжном магазине?
– Об издательстве.
– Это одно и то же?
Роберт посмотрел на дочь. Вопрос был детским, но в нем была та прямота, которая иногда пугала его в Марии. Она не задавала вопросов ради вопросов. Она задавала их, потому что хотела понять. И это качество – редкое, драгоценное – он ценил в ней больше всего.
– Нет, – сказал он. – Не совсем.
– А что тогда?
– Книжный магазин – это место, где продают книги. Издательство – это место, где книги рождаются.
Мария подошла к столу, села рядом с матерью. Положила телефон перед собой экраном вниз – жест, который Роберт заметил и оценил. Она редко откладывала телефон.
– Я вчера читала статью, – сказала Мария. – Там говорилось, что скоро книги будут писать нейросети. И люди перестанут читать, потому что… потому что не будет смысла? Я не поняла.
– Где ты это читала? – спросила Анна.
– В интернете.
– Каком именно?
– Не помню. Просто открылось.
Роберт и Анна переглянулись. Это был тот самый разговор, которого они оба ждали и которого оба боялись. Разговор о том, что их дети живут в мире, где слова перестают принадлежать людям.
– Нейросети могут писать тексты, – сказал Роберт осторожно. – Но книги – это не просто тексты.
– А что еще?