Владислав Баженов – Два, чтобы править (страница 6)

Он остановился на почтительном расстоянии от трона, склонил голову правителю. Десять воинов позади него, как один, опустились на колено. Затем Эдионт, с той же безупречной выдержкой, поклонился и Нарме, признавая в ней свою подопечную.

— Правитель, мы готовы к отправлению. Ждём ваших указаний, — его голос был низким и спокойным, как гул далёкой грозы.

Бесонт повернул голову к Нарме.

— Собирайся в путь. Вы должны покинуть столицу до темноты.

— Да, — едва слышно ответила Нарма, чувствуя, как стены тронного зала смыкаются вокруг неё. Не сказав больше ни слова, она развернулась и вышла, оставив за спиной холодный мрамор, непроницаемого правителя и безмолвный, стальной взгляд своего нового защитника.

Собрав в дорогу всё необходимое, Нарма медленно шла по улицам столицы. Она не спешила, впитывая взглядом каждый камень, каждый силуэт башни на фоне неба. Ей хотелось, чтобы картины родного мира отпечатались в памяти — путь предстоял долгий, а возвращение было туманным.

На главной площади её шаг замедлился. Здесь, у подножия колонны с гербом Бесонта, был зачитан тот указ — о призыве на службу. Здесь начался бунт, давка, крики. И здесь же сильная рука Извериуса выхватила её из обезумевшей толпы, увёл в тихий переулок, не выпуская из-за спины, как щит. Несмотря на весь ужас того дня, для неё это воспоминание осталось тёплым островком — его решимость, его защита.

Она вздохнула, отгоняя нахлынувшие чувства, и направилась к главным воротам.

У выхода из города, на пыльной обочине, её уже ждали. Одиннадцать воинов в латах, сидевшие в седлах неподвижно, как изваяния. Их кони топтали землю, нетерпеливо фыркая. Чуть в стороне, будто сторонись общей суеты, был привязан одинокий конь — белоснежный, с гривой, струившейся, как молочный водопад. Его седло и сбруя были простыми, но безупречно чистыми.

Нарма молча подошла, уложила свои нехитрые припасы, ловко вскинула ногу и оседлала скакуна. Конь под ней вздрогнул, почувствовав всадницу, и замер, будто ожидая команды.

— В путь, — раздался спокойный, негромкий голос Эдионта.

Он был уже в седле, его фигура в чеканных доспехах казалась неотъемлемой частью могучего боевого коня. Колонна тронулась — сначала шагом, затем, выехав на дорогу, перешла на размеренную рысь. Нарма оказалась во главе, плечом к плечу с командиром. Правила вежливости и её статус подопечной требовали этого, но близость к нему лишь усиливала чувство одиночества.

Первые сутки они скакали почти молча. Обменивались лишь необходимыми короткими фразами: «Привал», «Вода впереди», «Ночь здесь». Эдионт был сосредоточен на дороге, его взгляд постоянно скользил по горизонту, опушке леса, дальним холмам — выискивая невидимые глазу угрозы. Его молчание было не пустым, а насыщенным, напряжённым, как натянутая тетива.

Нарма же погрузилась в себя. Пейзажи сменяли друг друга: сначала знакомые поля и хутора, потом редкие перелески, а к вечеру уже и настоящий лес, пахнущий сыростью и хвоей. Она смотрела на уходящую вдаль дорогу, на облака, плывущие куда-то на восток, и думала об одном. Мечтала, чтобы вместо этого сурового, молчаливого стража рядом с ней сейчас был Извериус. Чтобы он, а не Эдионт, указывал рукой на далёкую горную цепь. Чтобы его смех, а не скрип седла, нарушал тишину привала. Её мысли были её единственным утешением в этом вынужденном, одиноком путешествии.

— Привал, — сухо бросил Эдионт, не повышая голоса.

Десять воинов, будто единый механизм, спрыгнули с коней и принялись за дело. Нарма осталась в седле, демонстративно поправляя складки платья. Пусть этот капитан видит: она не его солдат, чтобы подчиняться голой команде. Она спешится, когда сочтёт нужным.

Пока воины разбрелись кто за водой, кто за хворостом, а двое скрылись в лесной чаще на разведку, Нарма наконец медленно, с подчёркнутой грацией, соскользнула на землю. Привязала своего белого коня к дереву, расстелила на сухой траве кусок тонкой ткани и достала из сумки книгу в потрёпанном кожаном переплёте — один из тех фолиантов, что она прихватила из башни магов.

Она погрузилась в чтение, стараясь не замечать суеты вокруг. Тень упала на страницу.

— Что читаете? — голос Эдионта был ровным, без намёка на любопытство.

Нарма, не отрывая глаз от строк, ответила с холодной вежливостью:

— Книгу под названием «Не суйте нос не в своё дело». Благодарю за проявленный интерес.

Эдионт не ушёл. Вместо этого он присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. Его движение было бесшумным, как у хищника. Когда он заговорил вновь, его голос стал тише, но приобрёл металлическую твёрдость.

— Послушай. Я не набиваюсь в друзья. Мы в пути четверо суток, а впереди — месяцы. Если хочешь по прибытии в Техору помнить, как говорить, советую практиковаться на том, кто сможет тебя выслушать. Мои ребята, — он кивнул в сторону воинов, — не станут с тобой болтать. Они боятся, что ученица мага наколдует им поросячий хвост за неверно подобранное слово.

Нарма медленно подняла на него взгляд.

— А вы? — спросила она с вызовом. — Вы не боитесь?

Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.

— Одним хвостом больше, одним меньше. Невелика потеря.

В его словах была грубая логика. Мысли об Извериусе снова накатывали тоской, и тишина между ними вдруг показалась невыносимой. Да, это был солдат, «бездушная машина для убийств», как она мысленно окрестила его раньше. Но он был здесь. И он говорил.

— Я читаю о растениях, — наконец сказала она, смягчая тон. — О тех, что лечат не только телесные раны, но и душевные.

Эдионт, всё ещё присев на корточках, покачал головой.

— Душевные? Душу можно пронзить мечом, отравить ядом. Как растение это исправит?

Нарма смотрела на него с внезапным пониманием и жалостью.

— Вы что, никогда не любили? — вырвалось у неё.

— Люблю, — последовал немедленный, будто вымуштрованный ответ. — Свой меч. Он никогда не подводит.

— Я не об этом, — вздохнула Нарма. — Родителей? Друга? Женщину?

Лицо Эдионта не дрогнуло.

— Я не знал родителей. Меня нашли умирающим в канаве и отнесли в Гарнизон. Армия выходила, обогрела, вырастила и обучила. Всё, что мне нужно, я получил от неё.

Тишина повисла между ними, густая и неловкая.

— Мне... мне жаль, — тихо произнесла Нарма. В её голосе теперь не было вызова, только искренняя грусть.

— Не стоит, — он отвёл взгляд, будто проверяя периметр лагеря. — Тогда, видимо, я не смогу понять, что такое душевная рана.

Он поднялся во весь рост, отряхнул латную перчатку о колено и без лишних слов направился к костру, где уже закипал котёл. Нарма опустила глаза на книгу, но буквы расплывались перед глазами. Она только что говорила с человеком, чья душа, казалось, была закалена в стали с самого рождения. И впервые за эти дни она почувствовала не раздражение, а щемящую, странную жалость.

Ночлег в кровати

Двадцать пять суток в пути пролетели без особых приключений — они всё ещё двигались по территории Ронкары, где дороги охранялись, а леса были вычищены от крупных опасностей. Но однообразие дороги и вечная пыль въелись в кожу.

Впереди, в ложбине между холмов, показался Крадинар. Эдионт, не оборачиваясь, бросил на ходу:

— Заедем в город. Пора помыться как следует. Хватит с меня прохладной речной воды.

Колонна чуть отступила от основного пути и взяла курс на городские ворота.

У входа, под сенью потемневших от времени деревянных башен, стояли четверо стражников. Их остановили.

— Цель прибытия, господа? — спросил старший, голос звучал устало, без интереса. — Всех мужей от четырнадцати до семидесяти

лет уже забрали. Если вы пришли за этим — опоздали. Последняя колонна ушла две ночи назад.

— Нет, — резко отрезал Эдионт, доставая из-за пазухи свернутый в трубку пергамент с печатью. — Мы на личном задании от правителя Бесонта. Нам нужен ночлег. Надолго не задержимся.

Стражники, мельком глянув на печать, молча отступили, пропуская колонну. Но как только ворота захлопнулись за их спинами, стало ясно: печать правителя не купит им доброжелательности.

Город был пуст и тих, как после мора. Те немногие прохожие, что попадались на пути, останавливались и смотрели на всадников взглядами, полными немой злобы и страха. Шёпот, шипящий, как змеиный клубок, полз за ними по улицам: «Опять по указу... Детей пришли забирать...». Даже в таких отдалённых уголках, за недели пути от столицы, тень Бесонта была длинна и тяжела. Некоторые из воинов Эдионта невольно положили руки на эфесы мечей, ощущая эту всеобщую враждебность спиной.

Эдионт остановился у одного из трактиров, «У Хромого Коня», судя по вывеске. Слез с коня, повернулся к Нарме и своим людям:

— Привязывайте коней. Судя по пустоте, места всем хватит.

Он первым вошёл в трактир. Внутри было пусто, темно и пахло кислым пивом и пылью. За стойкой никого не было.

— Эй, есть кто? — громко спросил Эдионт.

Из тени за стойкой возник молодой мужчина, двадцати пяти лет от роду. Лицо бледное, глаза потухшие.

— Я думал, нас встретит женщина, хозяйка, — сказал Эдионт, окидывая парня оценивающим взглядом. — А тут молодой муж. Как избежал призыва?

Парень ничего не ответил. Он молча, с неестественным, скрипучим стуком, вышел из-за стойки. Вместо левой ноги, от колена вниз, у него была искусно сделанная, но неуклюжая деревянная кукса. Он просто посмотрел на Эдионта, и в его взгляде не было ни страха, ни покорности — только пустота.