Владислав Бахтин – Дорогой читатель. Заметки на полях (страница 6)

Одно дело одеть себя в траур, другое – принимать яд малыми дозами, с мазохистским удовольствием выдавливая из себя по капле молодость и красоту.

Правда самое простое объяснение – вредная привычка, которую заполучила себе девушка из хорошей семьи, оттого что не слушалась маму и тайком от нее делала дурные вещи, кажется слишком простым и обманчивым, если вспомнить те мизансцены, где Маша открывает табакерку.

Трижды она нюхает табак открыто, при зрителях. И один раз Тригорин говорит об этом, вспоминая случай, произошедший только что на его глазах за сценой, о чем он делает пометку в своей записной книжке: «Нюхает табак и пьет водку… Всегда в черном. Ее любит учитель…» (к этому моменту мы еще вернемся).

Итак, вот чему подводит итог жест Маши.

Медведенко нечаянно открывает ей финал пьесы Треплева и заодно пронзительную правду: Костя любит Нину, и души их вот-вот сольются в вечной гармонии.

Затем Треплев, которого она хотела найти и утешить после провала спектакля, на самые робкие попытки диалога отвечает наглой грубостью.

Потом Тригорин объявляет о преждевременном отъезде, после которого все должно возвратиться на круги своя: Костя останется с Ниной, а Маша с носом.

И наконец, ночная буря, мятущийся Треплев, ноющий муж, голодный ребенок и таящаяся где-то в темных кустах хищная паучиха Заречная сплетаются в такой тугой и нервный узел, что… ей ничего не остается, как открыть табакерку в последний раз.

Мертвый лист лучше всего прятать в мертвом лесу. А живые слезы?

Вот хорошая старая сказка, раскрывающая тему: «Однажды у одного чёрта умерла мать, собрались его товарищи-черти на похороны, но те, что табак курили, постоянно сплёвывали, оплевав чёртову мать с головы до пят, а у чертей, нюхающих табак из табакерки, на глазах выступали слёзы, и они казались плачущими. Похвалил чёрт последних, а первых прогнал прочь».

Вот и разгадка. Маша нюхает табак лишь тогда, когда ей хочется плакать. Слишком нежная, чтобы выдержать боль и отчаянье, но слишком гордая, чтобы показать свою слабость, она выбрала себе маску мертвого жеста, чтобы скрыть движение живой души за примитивной механикой физиологических реакций.

Ей, по крайней мере, в начале, показалось это остроумным и забавным. Правда невинные шутки с табаком и, особенно, с водочкой приводят девушек не совсем туда, куда они изначально планировали.

Так что будущее Маши – предопределено. Сюжет жизни написан. Это комедия. В чеховском стиле, конечно.

И о погоде

Состояние Маши после злополучного разговора с Медведенко косвенно выдает и ее реплика, сказанная после паузы, когда она смогла, наконец, оправиться от внезапного удара:

«Душно, должно быть ночью будет гроза» – фраза, объясняющая и оправдывающая ее жалкий вид.

Душно? Гроза?

Вот свидетельства очевидцев:

«Красное небо, уже начинает восходить луна…».

«Становится сыро. Вернитесь, наденьте калоши».

«Вы сняли шляпу. Наденьте, а то простудитесь».

«… (потирая озябшие руки). Пойдемте-ка, господа, и мы, а то становится сыро».

Ясное небо и холодная пронизывающая сырость, быстро наступающая с озера сразу после захода солнца, как-то не слишком сочетаются с духотой и признаками близкой грозы.

Правда есть еще один персонаж, которому в первом действии было тяжело дышать. Но у него причина затрудненного дыхания была настолько далека от погоды, что с Машей, от противного, все становится ясно.

Когда Маша протягивает Медведенко табакерку и предлагает: «Одолжайтесь» – она пытается помочь ему сохранить лицо, приглашая спрятаться за маской натурализма, как только что сделала сама.

Медведенко запутался и поплыл как ученик на экзамене, и выглядит настолько смешно и глупо, что это перебор даже для комичного сельского ухажера.

«Не хочется» – буркает обиженный на «пустяки» учитель.

Затем оба берут длинную паузу, во время которой утирают слезы и приходят в себя.

«Владимир Ильич»

Говоря о себе Треплев, между прочим, вспоминает: «Что я? Вышел из третьего курса университета по обстоятельствам, как говорится, от редакции не зависящим…».

«Независящие от редакции обстоятельства» – этим эвфемизмом дореволюционные газеты обозначали требования цензуры снять те или иные материалы из печати.

Треплев стало быть намекает на некоторые недоразумения с властью, из-за которых он оставил учебу.

Что за недоразумения?

Сам Чехов в одном из писем, написанном в марте 1890 года, подсказывает:

«У нас грандиозные студенческие беспорядки. Началось с Петровской академии, где начальство запретило водить на казенные квартиры девиц, подозревая в сих последних не одну только проституцию, но и политику. Из Академии перешло в университет…».

Это, пожалуй, единственное событие такого рода, оставившее след в чеховских письмах (и, судя по всему, действительно громкое, из тех, что должны были помнить зрители той поры), подходящее по времени к сюжету «Чайки».

Студентов, замешанных в волнениях, исключали из университета и высылали, как тогда говорили, «на родину».

Срок высылки составлял от одного до пяти лет.

Внутри этой огромной вилки продолжительность наказания определялась, по сути, только чьим-то личным произволом. Имея связи и деньги, можно было решить дело без особых последствий.

К примеру, Володе Ульянову, который был чуть ли не одногодком Треплева (любопытная параллель, до сих пор кажется никем не отмеченная), в этом отношении повезло, и он провел в имении своего деда Бланка – Кокушкино всего что-то около года.

А Треплев?

Вот гипотеза, которая многое, если не все объясняет.

Можно предположить, что он по глупости, принял участие в беспорядках, начавшихся из-за «политических проституток» (Антон Павлович шутит), был отчислен, и очутился с «волчьим» билетом в деревенской глуши, превратившись в один миг из подающего надежды юноши в двадцатилетнего неудачника без будущего.

Оттого ли, что он слишком резво выступал на митингах и сходках, или что был неподобающе дерзок со следствием и начальниками, но Треплев получил максимальное наказание из возможного – пять лет ссылки, срок, который перечеркивал все надежды на продолжение учебы в университете и хоть какую-то карьеру государственного служащего (есть эпизод, когда Аркадина предлагает: «Поступить бы ему на службу, что-ли», в ответ на что Сорин, только иронически посвистывает).

Дядя его, высокопоставленный чиновник судебного ведомства, занятый только собственной карьерой и как раз подходящий к генеральскому чину, не захотел или не мог помочь ему, опасаясь возможных последствий.

Мать, любившая и умевшая экономить деньги, умыла руки и предоставила великовозрастного дурака самому себе.

Треплев – попал.

К началу действия «Чайки» срок ссылки подходил к концу, и молодому человеку нужно было всерьез задуматься о своем будущем: что делать?

Cher Ami

Мопассановский сюжет на русской почве, на который своим траурным нуаром намекала Маша, выглядел вероятнее всего как-то так.

Треплев появился в имении Сорина за четыре года до предполагаемого начала «Чайки», появился как никто и ничто – ссыльный студент, выгнанный из университета, бедный родственник, «киевский мещанин», да и вообще подозрительная личность под надзором полиции.

Шамраев при встрече должен был с большим удовольствием указать его настоящее место в системе общественных отношений.

У Треплева был только один хороший ход, который мог обеспечить ему приличное положение в этом маленьком обществе, где вопросы комфорта и быта решала жена приказчика, безумно любившая единственную дочь (в одной из первых редакций Маша о себе: «моя мама воспитывала меня, как ту сказочную девочку, которая жила в цветке»).

Треплев воспользовался слабостью Полины Андреевны.

Много ли нужно 18-ти летней деревенской девушке, чтобы влюбиться в прогрессивного городского парня?

«Когда он сам читает что-нибудь, то глаза у него горят и лицо становится бледным. У него прекрасный, печальный голос; а манеры, как у поэта».

Треплев одел на себя печоринскую маску лишнего, но очень одаренного человека, наобещал девушке разных глупостей и четыре года катался как сыр в масле, уплетая деревенские разносолы. Как сказал бы Солженицын: «Был хорошо устроен в зоне».

Трудно сказать, было ли у них нечто большее, чем поцелуи при луне. Маша, цитируя французский модный роман, намекала, что да – было.

Когда срок ссылки стал подходить к концу – любовь вдруг остыла.

Наивная девушка хлопала глазками, искала встречи и откровенного разговора, думала, что это какая-то ошибка. Тогда маска спала с лица молодого человека, и из-за нее показалось какое-то незнакомое доселе существо – злое и расчетливое, в доходчивой форме объяснившее поселянке истинное положение дел.

Чтобы дура отстала и не лезла, Треплев, в качестве жеста доброй воли, подобрал ей подходящего жениха – глупого как пробка хохла Медведенко, который как раз мечтал волшебным образом переменить свое незавидное финансовое положение.

Треплев намекнул ему, что брак с засидевшейся в девках дочерью состоятельного приказчика мог бы быть выгодной партией.

Окрыленный мечтами о хате и поросятах Медведенко бросился в расставленную для него ловушку.

Решив (как ему казалось) проблему Маши, Треплев занялся матерью и Заречной, которые были частью его грандиозного Плана.

Аналитическая комедия