Владислав Бахтин – Дорогой читатель. Заметки на полях (страница 2)

Ни Гаев, ни его сестра во время действия пьесы уже не были Хозяевами (с большой буквы) имения.

То, что они были причастны к нему – это лишь дело слепого рока (умер муж, утонул сын), не более.

И все это понимали. И сами они понимали, и их слуги, и их соседи, и окрестные крестьяне – все вокруг знали, что господа эти уже никакие не Господа, а так… случайные люди, попавшие в оборот.

Характерно, что и Раневская, да и сам Гаев относились к своему имению именно как к случайно доставшемуся кушу (вроде выигрыша в лотерею), который они с легкостью и растранжирили.

Гаев сделал в молодости ошибку, за которую и он и его сестра заплатили ценой своей жизни.

Ошибкой воспользовался Раневский (скорее всего ловкий жулик и плут, ловивший рыбу в мутной воде). Вот уж кто был действительно ухватист и оборотист.

Гигант. Исполин.

Это ведь с ним соперничает Лопахин, с ним, который в дни лопахинской молодости одной только ловкостью рук сокрушил господский дом, стоявший двести лет и казавшийся незыблемой скалой, и стал новым Хозяином.

Вот уж было потрясение для молодого Ермолая.

Он, наверное, даже рот открыл от удивления, когда объявили новость: вот этот франтоватый хмырь с повадками конокрада будет теперь новым владельцем всей окрестной земли, да еще в придачу и юной барыни, дочери старого господина.

Ё-мое! А чё, так можно было что ли?

Можно, Ермолай, можно.

Ну и пошла писать губерния.

Как там, у Есенина: «счастье лишь ловкость ума и рук, все не ловкие всегда за несчастных известны». Вот, оно-с.

От Раневского, кстати, и достались Лопахину все эти безумные желтые ботинки и дорогие галстуки с изумрудными булавками.

Одесский, так сказать, стиль.

Исполнение желаний

Чего больше всего желали и о чем втайне мечтали после Катастрофы с имением и несчастного позорного замужества новоиспеченная Раневская с приживалом Гаевым?

Да об этом самом: чтобы постылый муж куда-нибудь провалился, исчез, испарился, издох, наконец, и все вернулось на круги своя.

О, эти тайные встречи в саду, эти страстные клятвы, рыдания и объятья.

– Все сбудется, верь мне, Люба!

– Верю, Леня, верю!

И надо же такому случиться, что их желания исполнились.

Муж умер с перепоя.

Не думаю, что он испытывал какие-то иллюзии по отношению к жене. Для него Раневская была, наверное, чем-то вроде дорогой игрушки или охотничьего трофея, которым можно похвастаться перед пьяными друзьями: вах, слушай!

Раневская к своему удивлению стала хозяйкой имения.

Правда, как это обычно и бывает, к тотальной сбыче мечт прилагались некоторые, поначалу не вполне осознаваемые, побочные эффекты.

Например, смерть любимого сына.

Раневская стала «порочной» и в Париж убежала от ужаса исполненных желаний.

В «Вишневом саде» к началу пьесы действительно все уже произошло. Мы наблюдаем только развязку старой двухчастной драмы.

Как в античной трагедии герои платят за что-то, за какой-то поступок или действие, неумолимый рок давит их, но причина гнева богов автором не называется (специально).

В этом весь Чехов.

Другая игра

У Борхеса был такой рассказ «Анализ творчества Герберта Куйэна».

Там выдуманный писатель пытался, не очень удачно, создать выдуманный роман, в котором одна из ключевых деталей как бы «плыла», позволяя внимательному читателю перетолковать вроде бы очевидный финал детективной истории по-своему.

Здесь читатель, с позволения автора текста, сам чуть-чуть становился писателем, но одновременно включался в некую новую игру, уже как актер, исполняющий роль детектива.

Читатель как бы выходил на сцену, участвуя в авторском метасценарии.

Так вот Чехов это и есть Герберт Куйэн. Только не выдуманный, а настоящий. Правда, жил он за 30 лет до Борхеса. И в его рассказах и пьесах «плыла» не одна деталь, а множество.

И писал он не корявые рассказы о потенциальных возможностях, а глубокие и тяжелые вещи, смысл которых можно понять только сейчас, через с лишним сто лет.

Чехов писал для юзеров, то есть для пользователей компьютерной эпохи (чего конечно и не понимал, но предчувствовал).

И все его пьесы (и частично рассказы) это такая игра, где внимательное прочтение какой-либо детали открывает дверь в совершенно другую пьесу, в другой сюжет.

Декорации и действия те же, а смысл происходящего совершенно меняются.

Любая его пьеса это как многоликий Протей или Солярис, меняющий форму в ответ на сознательные действия читателя (зрителя, режиссера).

К ним так и надо относиться, то есть постоянно додумывать и дописывать.

Это не мертвые застывшие классические глыбы, а живые (по крайней мере, кажущиеся живыми) вещи, которые требуют участия зрителя и читателя как пользователя.

В «Вишневом саде» главное – продумать и выстроить для себя предыдущие акты драмы. Только тогда происходящее на сцене станет предельно ясным.

Приемная дочь

«Варя, ее приемная дочь, 24 лет».

Эту ремарку обычно неправильно понимают.

Варя приемная дочь для Раневской. Это как-то сразу делает ее сиротинушкой, полуслужанкой, полугорничной, слабой и беззащитной Золушкой, которой инстинктивно хочется помочь.

Но приемная дочь для Раневской не означает, что она же приемная дочь для Раневского.

Пусть последний – ее отец. Это сразу до небес взвинчивает градус драматичности пьесы.

Вспомним «Чайку».

«Аркадина. Несчастная девушка в сущности. Говорят, ее покойная мать завещала мужу всё свое громадное состояние, всё до копейки, и теперь эта девочка осталась ни с чем, так как отец ее уже завещал всё своей второй жене. Это возмутительно.

Дорн. Да, ее папенька порядочная-таки скотина, надо отдать ему полную справедливость».

А ведь Варя (если ее родной отец – Раневский) в «Вишневом саде» находится в той же ситуации, что и Нина в «Чайке».

Папаша, подлец, оставил все свои деньги второй жене (Раневской).

Более того, и само имение с садом, в сущности, принадлежало ему (выкуплено им у кредиторов за долги Гаева), и только из-за его глупости и распущенности (клюнул на молоденькую сладенькую девочку из дворян) перешло обратно к старым хозяевам.

В этом контексте Варя – это «античайка», которая вместо короткого, но гордого полета в никуда, выбрала смирение и терпение, окольную дорогу прозябания, пусть длинную, но с тем же результатом (эх, молодость, молодость).

Она и есть главная героиня «Вишневого сада».

Это ее железной, но скрытой, воле подчинено все действие пьесы.

Принципы

Варя в любой момент могла выйти за Лопахина (а он был влюблен в нее, что несомненно), и в качестве жены просто попросить его выкупить имение, чтобы оставить в нем все по старому (разве только к приживалу Гаеву добавилась бы приживальщица Аня).

Но она не сделал этого. Почему?

Потому что у нее были принципы и у нее был план.