Владислав Бахревский – Морозовская стачка (страница 39)
— Нас замучили штрафами. Придираются к каждой штуке товара: нитка оборвется, и то штраф, а без этого нельзя, работаем сразу на двух станках. Пища в харчевой лавке плохая. Делают вычет за баню, больницу, отопление, за свет берут, за все платить приходится. Начнешь говорить — штрафуют вдвое, а мы и так половину заработанного получаем. Шорин совсем озверел.
— Ограбил! — закричали в толпе. — Мы все на него обиду имеем.
— Расследование о штрафах произведено. Штрафы господин Морозов вам возвращает с первого октября включительно. Что же вам еще надо? — Губернатор слегка нахмурился.
— На ихние условия никто согласиться не желает! — сердито выкрикнул Шелухин. — Верно я говорю?
— Верно! Не пойдем! — закричали рабочие.
— Не пойдем на работу! Совсем ограбили!
— Чего же вы хотите?! — пришлось и губернатору крикнуть.
— А вот что нам надо! — из толпы вышел Волков.
— Василий Сергеев! Адвокат! — обрадовались рабочие. — Ты скажи ему! Заступись, Сергеич! Не робей!
— Тихо! — повернулся к толпе Волков. — О деле спокойно нужно обговорить.
Крики тотчас прекратились. Люди тянулись, вставали на носки — поглядеть, как стоит перед начальством свой человек, послушать, что скажет.
Жандармские полковники тоже как бы замерли: вот он — вожак. Молодой! Чуть ли не мальчишка. Не спугнуть бы только!
— Работать на условиях конторы рабочие решительно отказываются, — громко сказал Волков. — У нас написаны условия, по которым все мы согласны продолжать работу.
Он стоял перед генералом, перед судебными шишками и не боялся их. Не боялся, что не то скажет, коряво. Правду говорить просто.
Он видел, как забегали офицерики, от полковников — к казакам и к солдатам. Но за правду пострадать не страшно.
— Ребята, подайте мне условия! — приказал Волков рабочим.
Пошло в толпе шевеление, и тетрадочка из рук в руки была ему тотчас подана.
— Прошу принять требования рабочих! — Волков подошел с тетрадкой к губернатору.
— Это не мне! — Губернатор убрал руки за спину и глазами дал знак полковнику Кобордо.
Волков и этого движения не упустил, но ему, гласу народному, не по чину было бежать и прятаться. Он подошел к прокурору окружного суда господину Товаркову.
— Возьмите наши условия.
Прокурор тетрадочку принял.
— Прошу прочитать публично. Я этого требую!
— Зачинщиков арестовать! — раздалась звонкая команда полковника Кобордо.
Солдаты бегом, цепочкой отделили Волкова и Шелухина от толпы.
— Не трожь Ваську, нашего человека! — заорали в толпе. — Не трожь!
— Товарищи! — крикнул Волков, поднимая над головой сжатый кулак. — Нам пред капиталистами и говорить не позволено. Пропадать, так пропадать вместе! Я за всех и все за меня?!
— Все! Все! — кричали фабричные. — Васька, все за тебя!
Казаки врезались в толпу, отделили первые ряды, свистнули нагайки, щелкнули затворы винтовок.
Господин губернатор поспешно садился в санки: все это ему, старому либералу, было неприятно, но — служба.
— Дядя Анисимыч, назад!
Моисеенко зорко и быстро глянул вдоль пустынной зияющей улицы и только потом чуть скосил глаза на голос: возле старого вяза стоял мальчишка и двумя руками, как бы подгребая, звал его к себе. Моисеенко отступил за дерево.
— Ваня, ты?
— Я, дядя Анисимыч! Не ходи дальше, губернатор дядю Волкова забрал, а с ним еще человек, может, сто!
— Куда это забрал?
— Во двор их всех впихнули, а у ворот — караул. С пиками, ружьями.
Моисеенко сдернул шапчонку, быстрыми движениями пригладил рыжеватые вихры и опять надвинул треух по самые глаза.
— Так… Твои приютские-то где? Далеко?
Ваня сунул два пальца в рот и свистнул. Тотчас из-за углов, из подъездов, с деревьев посыпались мальчишки и девчонки.
— Это мы тебя бережем, понял?
— Меня? Кто же это вас надоумил меня беречь?
— Дядя Волков… Так и вейтесь, сказал, вокруг Анисимыча. Сам сказал. Ей-богу! Если, говорит, кто наскочит на него, орите и звените, чтоб на помощь люди бежали.
Моисеенко оглядел подскочивших мальчишек и девчонок, впереди — приютские, Ванино воинство. Чуть не потерялся среди них, сам-то он повыше ребят на голову разве.
— Летите, братцы, лётом во все казармы, и чтоб все люди тотчас на улицу шли. «Волкова губернатор схватил!» — так и кричите.
Ребята — врассыпную, один Ваня не ушел.
— Мне от тебя нельзя, — голову опустил. — Сам понимаешь, шпики тебя небось днем с огнем ищут.
Анисимыч подмигнул:
— Не дрейфь, Ваня. Они, может, и теперь на нас через щелочку глядят, а взять — кишка тонка. Смотри, как люди-то из казарм высыпают.
Моисеенко поднял правую руку, пошел к рабочим:
— Братцы! Идем к губернатору. Если ему нужно, пусть всех забирает, а не нужно — пусть наших товарищей всех до одного отпустит.
Бросились к воротам.
— …Товсь! — раздалась воинская команда.
Казаки выставили пики.
— Не дрейфь, братцы! — Моисеенко рванулся на частокол пик, но казак, стоявший против него, не дрогнул, ткнул острием в грудь. От удара Петр Анисимыч отлетел в снег.
«Не испугались бы!» — подумал о своих и тотчас вскочил на ноги.
Толпа уже подалась куда-то в сторону.
— В банные ворота! — кричали.
Банные ворота оказались открыты. Толпа ворвалась во двор. Кто-то кинулся к звонкам.
Тревога! Тревога!
Люди бежали из казарм на помощь. Анисимыч прислонился к стене, перевел дух. В глазах почему-то плыли зеленые и красные круги.
— Дядя Анисимыч!
Как тяжело разжать веки.
— Это ты, Ваня?
— Нет! Я Ванин друг. Помнишь, ты в приют к нам приходил?
Петр Анисимыч, сбросив оцепенение, поглядел на мальчика: