Владислав Бахревский – Морозовская стачка (страница 12)
Становой пристав в полной надежде на поимку Чуркина въехал в деревню и у первой попавшейся девочки спросил:
— Где тут Василий Федоров Тонкий живет?
Девчонка, увидав начальство, вместо ответа дала стрекача и скрылась в подворотне покачнувшегося набок домика.
В окнах избушки показались лица любопытных.
На улицу вышел деревенский староста, указал ему отыскиваемый домик, находившийся не в середине деревни, как донес становому его проводник, а почти что на краю ее.
— Собери, братец, несколько крестьян и приведи их ко мне сюда, — дал приказ его благородие старосте.
— Для каких надобностей? — полюбопытствовал тот.
— Не твое дело, про то я знаю, тебе что приказано, то и исполняй! — крикнул на него становой.
Собрались православные, атаковали по распоряжению начальства домик.
Василий Федоров, который не понимал, в чем дело, обратился к приставу и спросил:
— Ваше благородие, чего вы у меня ищете?
— Чуркина — он тут проживает.
— Да я его и в глаза-то никогда не видел.
— Рассказывай мне басни. Говори, где он, весь дом взрою! Ребята, ищите везде, осмотрите чердаки, подполье! Он теперь не уйдет! — кричал Николай Алексеевич понятым.
— Напрасно беспокоитесь, батюшка! Никакого Чуркина мы и не знаем, — ввязалась в разговор шустрая бабенка, жена хозяина дома.
— Как не знаете! Он вам родственник!
— Что вы, кто это вам сказал? — спросил Василий Федоров.
— Ваш сосед, Степан Акимов.
— У нас в деревне и мужика-то такого нет.
— Как нет? Я с ним вместе сюда приехал.
— Какой он из себя?
— Так, невзрачный, рыженький.
— Кто ж бы это был такой? — глубокомысленно задал себе вопрос староста деревни. — Кажись, у нас рыжих совсем нет.
— Он сейчас за околицей остался. Подите приведите его сюда, — горячился его благородие.
Мужички отправились по указанию и, возвратясь, доложили:
— Не нашли, ваше благородие.
— Следовательно, меня обманули, провели, негодяи».
Глава кончилась. Конторщик сложил газету.
— Вот, елки-палки! — первым вскочил Илюха. — Вот вить! Вот оно как!
— С носом пристав-то! — выкрикнул восхищенный Матвей. — Как он ему: «Провалиться на том месте, я с ним вчера был». А сам трешницу взял, и поминай как звали.
Загалдели, замахали руками, гурьбой пошли за конторщиком, спрашивая о чем-то. Настроение у всех лучше не надо: как же — пристава провели.
Моисеенко поднялся было следом, но не пошел. Вгляделся наконец в содержание «Вестника Европы». Сразу бросилось в глаза: «Стенька Разин», драматическая хроника».
Открыл, прочитал первые строки и забыл обо всем на свете.
Разин говорил:
— Вот что надо вслух читать! — обрадовался находке своей Петр Анисимович.
II
Вдруг пошел по фабрике слух: приехал молодой хозяин фабрику на свой лад переделывать. Штрафы отменяются, старых продавцов из фабричных лавок — долой: проворовались; старых директоров фабрик и мастеров-шкуродеров — долой. Кто по совести работает, тому и платить будут как положено, по совести. Сколько выработаешь, столько и получишь.
Слухи ползли, а Савву Тимофеевича что-то никто ни разу не встретил, и в доме хозяйском огней как будто не прибавилось.
А между тем слухи были не совсем ложны.
Савва Тимофеевич жил в эти дни на загородной даче, километрах в двадцати от Орехова, на Клязьме.
В конце июля выпали сильные, с грозами дожди, и теперь в сосновых борах, распирая землю крепкими, хрустящими шапками, выбирались к свету в великодушном множестве белые грибы.
Савва не показывался на фабрике. Фабричный инспектор Владимирского округа доктор Песков где-то подзадержался, и Савва ничуть об этом не горевал. Отшельничать ему позволили только одни сутки, а на вторые прибыло общество. Директор правления Никольской мануфактуры Михаил Иванович Дианов с женой и двумя хорошенькими дочками, Анастасией и Варей.
Катались на лодке по Клязьме.
Белый песок дикого пляжа под луною мерцал и светился. Сосновые боры, неподвижные, черные, когда река поворачивала вдруг, тоже мерцали.
— Как луч на броне! — сказала тихо Варя. — Вы поглядите, бор — это словно воинство, поднявшееся в полночь из-под земли.
— До полночи еще два часа, — улыбнулся Савва.
— Ах, как вы не понимаете! При чем тут часы? Это — образ! Вы, наверное, не любите и не понимаете стихов.
— Отчего же? «…У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том»!..
— Оставьте! Не смейтесь! Как вам не стыдно! — вскричала, рассердившись, Варя.
— А я не смеюсь. Я люблю это: «У лукоморья дуб зеленый…»
— Любите на здоровье.
— Господи, давайте помолчим! — попросила жалобно Анастасия.
Помолчали.
— Нет, я не могу! — воскликнула Варя. — Я не могу молчать! Такая луна — и без поэзии!