Владислав Авдеев – Запретная любовь (страница 8)
– Разве для этого обязательно быть командиром? – Марта не договорила, Алексеев прервал ее слова поцелуем…
В коридоре послышались шаги, покашливание, и они испуганно отпрянули друг от друга и быстро сели, положив руки на колени. Вошла Августа Генриховна, глянула на них, сидевших в позе послушных учеников, и добрая улыбка мелькнула на ее усталом лице…
Матрену Платоновну о приходе Марты предупредил заранее, та радостно всплеснула руками:
– Наконец-то! А то все обещаниями кормишь. У нас есть немного сливочного масла, я приготовлю чохоон, она, наверное, никогда его не ела.
– Мама, Марта придет в следующее воскресенье, впереди целая неделя.
– Вот и подготовлюсь заранее. Хорошая хозяйка все загодя планирует.
И каждый день Матрена Платоновна встречала сына, вернувшегося с работы, вопросом:
– Как ты думаешь, стоит сварить остатки потрошков, тех, что ты привез из Нахоры? А она будет есть сырую печень? Ничего, если мы предложим ей строганину? Надо приготовить что-то такое, чтоб Марта могла отнести матери. Ты как насчет этого думаешь? Стоит?
И вот наступило воскресенье, и смущенная Марта вошла в дом Алексеевых.
Алексеев представил женщин друг другу:
– Мама, знакомься, это Марта. А это моя мама, Матрена Платоновна.
– Проходи, дочка, раздевайся и поближе к печи, морозы нынче уж больно злые.
И эти слова, и доброе лицо хозяйки сразу расположили к ней Марту, исчезла скованность. А через полчаса у нее появилось чувство, что она уже была в этом доме и давно знакома с Матреной Платоновной.
Матрене Платоновне Марта тоже понравилась, о чем она поспешила сообщить сыну, когда он проводил гостью:
– Хорошая девушка. Славные у вас будут детки.
После этого каждое воскресенье Марта проводила у них. И только Матрена Платоновна уходила во двор, они с Алексеевым начинали целоваться. Матрена Платоновна, конечно же, все замечала и решила помочь молодым и, наказав сыну, чтобы приглядывал за коровой, на две недели уехала в Нахору к родственникам. И когда Марта пришла в воскресенье и узнала об отъезде Матрены Платоновны, то сразу как-то растерялась, испуганно глядя на Алексеева, словно предвидела неизбежное…
В этот день они стали близки. И до приезда хозяйки Марта ночевала у Алексеева. Они без устали занимались любовью и не могли налюбиться.
И вот теперь на их пути, по выражению Ножигова, «стена». Да разве можно исключать из партии за любовь к женщине? Скорей всего, Леонид Мартынович просто пугает. Настроен против спецпереселенцев, вот и выдумал. Да и потом, что может угрожать Марте? Да ничего. Все это выдумки коменданта.
На следующий день, в обеденный перерыв, Алексеев направился на лесоучасток и возле комендатуры встретил Ножигова. Пожимая Алексееву руку, комендант поинтересовался:
– Куда топаешь, если не секрет?
– К Сомову. Собирались вечером на охоту, надо кое-что уточнить.
– Тогда и я с вами на охоту. А Сомов домой направлялся, пошли, нагрянем. Его Софья такие щи варит!
Был Ножигов весел, держался так, словно и не было вчерашнего разговора, словно не отговаривал он Алексеева от женитьбы на Марте, не грозил секретарем райкома. И Алексеев еще раз уверил себя, что это лично Ножигову не нравится, что поднадзорная выходит за свободного человека. А секретарь райкома здесь ни при чем.
Выехали на озеро сразу же после работы и еще засветло разошлись по скрадкам. Озеро было неширокое, но длинное – тянулось среди тальников извилистой лентой. Утка шла хорошо, но почему-то не садилась в той стороне, где затаился Ножигов. Стемнело. И уже собираясь уходить к лагерю, Алексеев на фоне неба заметил стайку снижающихся уток. Стайка коснулась воды и тут же взлетела. Алексеев выстрелил сразу с двух стволов, и удачно: три утки упали в озеро. И сразу с противоположного берега раздался крик:
– Не стреляйте!
– Леонид Мартынович, это ты?
– Кажется, ты меня подстрелил.
– Погоди, я сейчас, – Алексеев вытащил из кустов ветку, спустил на воду.
И что только не передумал, пока греб к тому берегу… Ножигов стоял без правого сапога и, чиркая спичками, разглядывал ногу.
– Что?
– Да ерунда, несколько дробинок, через сапог пробили кожу. Займемся лечением у костра.
– Черт, я такое подумал, – крикнул с той стороны Сомов. – Ты как здесь оказался?
– Как? Ногами притопал. Утка к вам садилась, а ко мне – шиш.
– Но я слышал, ты стрелял.
– В кулика. Орет и орет, уток отпугивает, вот и пришлось пристрелить.
– Все, пошли водку пить, – предложил Сомов.
– Садись, Леонид Мартынович, перевезу.
– Не пристрелил, так утопить хочешь? Я к этой галоше близко не подойду.
– Да ветка только кажется такой хрупкой, на самом деле и трех человек выдержит.
– Нет, я лучше вокруг пойду. Да тут и недалеко.
– Тогда я уток соберу.
– Заодно и моих, – попросил Сомов, – должно быть три. А я пока костер разожгу.
При свете костра еще раз обследовали ногу коменданта. Сомов ножом выковырнул дробинки, протер ранки водкой.
– Представляю, что бы сделали с Гавриилом Семеновичем, случись с Леонидом Мартыновичем что серьезное. Ведь еще надо было доказать, что выстрел случайный.
– А что, хорошая мысль. Дробь в меня попала? Попала. Налицо факт попытки убийства. Так что, Гавриил Семенович, ты у меня на крючке. Могу казнить, могу миловать.
– Может, Иван Егорович, мне и в самом деле его пристрелить? Все равно отвечать.
– Все, хватит, мужики, – рассердился Сомов. – Такими словами не бросаются.
Выпили, потом еще, и захмелевший Сомов сказал:
– Хорошо, Гавриил Семенович стрелял, когда утки только взлетали, взял бы чуть повыше – и лишилась бы твоя Зина любимой игрушки.
– Какой игрушки? – не понял Ножигов.
– Той, что в штанах прячешь. Или уже поистерлась?
– Да что с ней сделается? – не поддержал шутку Ножигов. – Мог вообще погибнуть от своей дурости. И чего поперся? Словно кто подтолкнул. Ладно, хватит об этом.
И больше в тот вечер о неприятном инциденте не говорили. Пили водку, вспоминали прошлые охоты, кто, где, сколько… Неожиданно Ножигов спросил:
– Скажи, Гавриил Семенович, почему тебе всегда везет на охоте? Сколько ходили, ты ни разу без добычи не вернулся.
Алексеев ответил, не раздумывая:
– Ты заходишь в лес, как хозяин, а я – как гость. И всегда с уважением к духам – настоящим хозяевам леса.
– Предрассудки. Религиозный бред. Ты же коммунист.
– Прежде всего я якут. И с детства впитал обычаи и религию своего народа. Духи-хозяева есть у озер, гор, леса, любой местности – везде. Они были до нас и будут после нас, а мы лишь гости на этой земле. Мы, якуты, верим, что даже у каждой вещи есть свой дух-хозяин, иччи.
– Ну, это уже чисто религиозная пропаганда.
– Да нет, – вмешался Сомов, – тут другое. Скажи, Леонид Мартынович, ты русский?
– Русский.
– Тогда назови хоть одного славянского бога.
– Иисус.
– Это христианство. Ты славянского назови. Не знаешь? А я лишь некоторых – Перун, Сварог, Даждьбог. Потеряли свое истинно русское, а с ним потеряли и связь с духами лесными. А раз нет в лесу духа-хозяина или бога лесного, значит, можно рубить, крушить все вокруг.
– Ты что, верующий? – удивился Ножигов.