Владислав Авдеев – Запретная любовь (страница 71)

Дети выбежали во двор, а взрослые сели пить чай.

– Надо было тогда отдать его нам, – укорил Хорошев.

– Как я мог его отдать? Мне и сейчас страшно, – отозвался Харлампий. – Заберете Семена, а эти придут и скажут: «Это вы прятали ребенка.»

– Не скажут, мальчик их больше не интересует, – поспешил успокоить хозяев Хорошев, хотя не был в этом уверен.

– Вы сможете уговорить Семена поехать к нам погостить до следующей субботы? Пусть привыкнет ко мне.

– Да, пусть привыкнет, – согласилась Ульяна. – Сразу увезти, много плакать будет. Хороший мальчик. Помощник.

– А Китаевы, что с ними?

– Сердце у Софьи Власовны сильно болеть начало. Чуть не умерла. Уехали. Хорошие были люди.

После чаепития вышли во двор, и Ульяна, показывая на Марту, стала что-то говорить Семену. Тот отрицательно мотал головой.

– Может, он согласится поехать вдвоем со Степаном?

– Вдвоем хорошо.

После долгих уговоров, ребята согласились погостить неделю у тети Марты. Хорошев сказал, что уходит рыбачить и утром будет ждать на берегу. Марта осталась у Прокопьевых и предложила мальчикам поиграть, показывая на что-то, говорила русское название, ребята в ответ – как это будет по-якутски. Сначала они держались скованно, но потом каждое слово, неправильно сказанное Мартой по-якутски, вызывало у них веселый смех. Им понравилась и эта игра, и тетя Марта.

Утром, когда шли к реке, игру продолжили… Хорошев сидел на носу лодки, курил:

– Доброе утро, Семен Григорьевич!

– Доброе! С вечера заволокло тучами, думал дождь будет. Здесь берег глубокий, я на бечеве потяну, а ты с ребятами в лодку. Осторожно с котелком, не переверните. Ушицы наварил, в дороге пообедаем.

Те якутские слова, которые Марта узнала от Гани, за эти годы забылись, а так хотелось спросить, кем Семен хочет стать, что любит. Да и не зря Китаев приводил якутскую пословицу, что люди знакомятся разговорами. Вот разговора, как раз у нее и не получалось. И в селе ей нужно найти человека, чтобы первое время помогал ей общаться с сыном. Решила – попросит бабушку Дарью.

Хорошев то тянул лодку на бечеве, то толкался шестом, видно было, он сильно устал. Когда снова перешли на бечеву, Марта, несмотря на протесты Хорошева, уговорила его сесть в лодку, отдохнуть. Тут и ребята попросились на берег, тянули бечеву вместе с Мартой.

Возле Турумты сделали остановку, пообедали и снова в путь. Прибыли в село вечером, Хорошев хотел идти домой, но Марта отговорила:

– Пойдемте к нам, поужинаете.

После ужина, уставшие мальчики походили по двору, и Марта уложила их спать. Сама уединилась с Марией на кухне:

– Он что, совсем по-русски не понимает?

– Знает некоторые слова.

– Сказала, что ты его мать?

– Что ты. Пусть привыкнет ко мне. Завтра хочу с бабкой Дарьей поговорить, чтоб поприглядывала за ними.

– Отвезешь его через неделю, а что потом?

– Буду учить якутский, иначе как я ему объясню, почему я, его мать, появилась через столько лет? Как расскажу о Гане? А уж потом снова поеду в наслег.

– Лучше сразу сказать ему, кто ты и не отпускать. Поплачет и привыкнет.

– Я так не могу. Я не хочу силой, он мой сын, я не могу с ним так.

– А я бы забрала и не отпускала. Он маленький, быстро привыкнет.

– Нет, нет, нет! Боже, упаси!

Утром решили прогуляться по селу и заодно зашли к бабке Дарье. Познакомив ребят с бабушкой, Марта отошла с ней в сторону и объяснила цель своего прихода.

– Я так рада за вас! – бабка Дарья схватила Марту за руки. – Я смотрю, знакомое лицо. Конечно, помогу. И якутскому научу, будешь ко мне вечерами приходить, капсекать.

Просидели у бабки Дарьи до обеда. Оказалось, Степан хотел стать летчиком, а Семен охотником и трактористом, и еще капитаном. На охоту он уже ходил и даже стрелял из ружья…

После обеда пошли к Хорошеву на конный двор. Пока были там, Марта остановила проезжающий трелевочный трактор – ребятишки называли его танкеткой – поговорила с трактористом, и тот не только разрешил мальчикам залезть в кабину и подергать рычаги, но и немного прокатил. По дороге домой встретили коменданта:

– Ну и кто тут Семен? Ты? Похож, вылитый отец, – Ножигов заметил их взгляды и разрешил прикоснуться к кобуре.

Ребята сияли от счастья. Была рада и Марта, в следующий раз мальчиков не надо будет уговаривать ехать в Красное.

Утром отвела ребят к бабке Дарье и на работу. Направили снова в бригаду Бердникова, на дальнюю деляну, поблизости лес уже повырубили.

– Ты, Марта, сильно топором не маши, – посоветовал Бердников, бригада в обиде не будет. Отдохни немного. Наберись сил.

Куда там, у Марты было такое настроение… Вроде и делала то же, что и в заключении, а настрой был другой – знала, пойдет домой, а не в лагерный барак. И хоть здесь она тоже была под надзором и не могла покинуть ни работу, ни село, дышалось намного свободнее. Вспомнились слова Светы – если человеку сильно сдавить горло и, когда он уже не сможет дышать, слегка ослабить хватку, человек почувствует себя свободным, хотя руки будут по-прежнему у него на горле. Но слова эти мелькнули в сознании и исчезли, все мысли Марты были о Семене.

А в это время бабка Дарья, желая угостить ребят вкусненьким, повела их в магазин купить конфет. По дороге встретили двух мужчин из наслега Тальниковый, те удивились, увидев Семена и Степана. А мальчики торопливо – так хотелось поделиться новостями – выложили, как они катались на тракторе и дергали рычаги, как трогали настоящий пистолет..

Пообещав обязательно рассказать об этом их родителям, мужчины начали спускаться к реке, они приезжали в Красное по делам и теперь собираются в обратный путь. Дарья зашла в магазин, а ребята остались на крыльце, и пока Новоселова, отломив кусок слипшихся, раздавленных конфет, пристраивала его на весы, к мальчикам подошла Харитина, уборщица магазина, сухонькая, говорливая старушка:

– Кто Семен-то будет? – завела она разговор по-якутски. – Ты? Красивый парень, на отца похож. Вылитый Ганя. Теперь у Марты, у мамы будешь жить?

– Марта не мама, моя мама Ульяна, – поправил незнакомую тетю Семен.

– Да нет, сынок, твоя мама Марта. Вот почему она и забрала тебя. Теперь здесь будешь жить.

– Не буду! – Семен испуганно заозирался и кинулся бежать.

Степан последовал за ним.

Когда бабка Дарья вышла из магазина, ребят не было.

Харитина развела руками:

– Сказала Семену, здесь теперь будешь жить, у мамы, а он убежал.

– Ээ! – только и могла сказать возмущенная Дарья.

Новоселова закрыла магазин и помчалась за Николаем. А уж тот, переговорив с бабкой Дарьей и Харитиной, рванул на берег. На лодке уже завели мотор, но, увидев бегущего Николая, вновь пристали к берегу. Ребята были в лодке.

– Домой хотят, здесь не останутся, – объяснил мужчина постарше.

– Скажи им, тетя Марта обидится.

Услышав про Марту, Семен вцепился в мужчину и заплакал.

– Ясно, понял, – повернул от реки Николай.

Еще только увидев понуро сидящего на крыльце Николая, Марта поняла, что-то случилось.

– Семен?

– Уехал Семен. Христина проболталась, что ты его мать, и он теперь будет жить здесь. А тут как раз мужики с наслега были, с ними Семен и уехал. Я пытался отговорить, а он вцепился в мужика и в слезы. Бабка Дарья тоже чуть не плачет. Что будешь делать?

– Учить якутский.

И с этого дня Марта каждый вечер уходила к бабке Дарье. Несколько раз Мария намекала, не пора ли снова навестить Прокопьевых, но Марта отрицательно качала головой. Предлагал свои услуги и Хорошев. Даже Ножигов, и тот сказал, если Марта захочет съездить к сыну, он отпустит ее в любое время. Но Марта не торопилась. Пусть Семен успокоится.

В августе целую неделю шли дожди, а когда закончились, жара уже не вернулась. Как-то быстро пожелтели березы, пожухла трава, начали сыпаться желтым дождем лиственницы…

Только успели выкопать картошку, как снова зарядили дожди и смыли последнюю позолоту с деревьев. Закурлыкали журавли, прощальным клином пролетая над деревней и напоминая Марте ее первую встречу с Ганей.

Неожиданно рано выпал снег и засыпал землю толстым слоем, однако не продержался и день, и Марта, возвращаясь от бабки Дарьи, подумала – так и жизнь, раз и нету. После этого снега еще долго стояла ясная, солнечная погода, но утренники становились все холоднее и холоднее…

Пришло письмо от Гани, Марта перечитывала его несколько раз, надеясь найти намек на скорое освобождение. Она уже свободно говорила по-якутски, и надо было решать, или ехать сейчас или ждать, когда станет река. Сердце ее стремилось в наслег, к Семену, но сдерживал страх. Вдруг она не сможет уговорить его?

Однако решила ехать. Хорошева не надо было упрашивать. На этот раз Марта не взяла никаких подарков для ребят, посчитала, так будет лучше. Вполуха слушала Хорошева и молила, молила Бога, чтоб помог ей с сыном. Говорила, что не может больше так жить, нет сил, что хочет каждый день видеть сына, заботиться о нем…