Владислав Авдеев – Запретная любовь (страница 60)
Ночью Алексееву приснилась Марта, что-то торопливо говорила ему, а он, как ни старался, не услышал. Проснулся и долго после этого не мог уснуть, не зная, что может обозначать этот сон. Не грозит ли Марте беда?
А Марта доработала навигацию на пароходе, получила расчет, и последним рейсом, по реке уже вовсю плыла шуга, ее рано утром высадили на берег напротив избушки бакенщика.
Поднималась в гору неуверенно. Хоть Софья Власовна и наказала, чтоб Марта непременно после навигации возвращалась к ним, все равно было как-то неудобно, может, потому, что отвыкла от них за долгую навигацию. С лаем кинулся навстречу Боцман, но тут же узнал, подбежал, толкнул лапами в грудь, стараясь лизнуть в лицо:
– Боцман! Соскучился?
Поднялась на крыльцо, нерешительно стукнула в дверь, с той стороны, не спрашивая – кто, откинули крючок, и в проеме возник Китаев:
– Марта. А мы слышим, кто-то свой. Заходи. Мы тебя еще неделю назад ждали.
– Марта! – Софья Власовна вышла из комнаты в накинутой поверх ночной рубашки, шали, обняла Марту:
– Раздевайся. Да оставь ты свой рюкзак.
– Скажите, как там Семен?
– Здоров твой Семен, здоров. Снимай телогрейку. Дай-ка, я ее повешу. Есть хочешь?
– Нет, спасибо! Я привезла кое-что, – потянулась Марта к рюкзаку, но Софья Власовна жестом остановила ее:
– Успеется. Садись, будем пить чай и капсекать.
То, что рассказала Софья Власовна, повергло Марту в уныние – теперь охотятся и за ее ребенком.
– Собрали всех жителей наслега и объявили, если кто приютил чужого ребенка, грудного возраста, пусть выдаст его властям, кто не сделает этого, того ждет суровая кара. Спрашивали, с кем из наслега дружат бакенщики Китаевы. Все знали, с Прокопьевыми – никто не выдал. А потом оперативники пошли по домам к тем, у кого недавно родились дети. Заявились к Прокопьевым, начали говорить, дети непохожи, взяли чужого. Ульяна растерялась, но вмешалась мать, Степанида, сказала, зачем им чужой ребенок, если своих кормить нечем, сами траву едим. Смелая старуха, много чего им наговорила. Были эмгэбэшники и в других селах, навещали и нас, после тебя два раза, и оба ночью. Не поленились, обошли вокруг озера. Думали, заберут нас, но пронесло, у них никакой зацепки не было, одно предположение. А ты-то как, тяжело было?
– Привыкла. Капитан даже похвалил, пообещал в следующую навигацию взять. И команда хорошая, правда, услышали, как я во сне по-немецки говорю. Но я наврала с три короба – обошлось. Сначала испугалась, меня соседка по каюте за фашистскую диверсантку приняла.
– Так тебе и сказала?
– К капитану кинулась.
– Льдины понесло, – прервал их разговор вошедший Китаев. – Пока река не станет, нас никто не потревожит.
Река стала к седьмому ноябрю, лишь напротив наслега еще парило. Китаев объяснил – это полынья, не замерзнет до сильных холодов.
Сразу после ноябрьских праздников, реку перешла группа мужчин, держась друг за другом и неся наготове небольшие жерди, чтоб не уйти, в случае чего, под лед. Увидев их, еще только спускающихся на лед, Китаев объявил тревогу и кинулся за биноклем. Однако, разглядев идущих, успокоился:
– Лесорубы. Черт бы их побрал! Хорошо, если бригадир прежний, – он снова поднес бинокль к глазам. – Он, Николаич. Такую тушу ни с кем не спутаешь. Шкаф ходячий.
Николаич заявился в тот же вечер, и в доме сразу стало тесно, ширину плеч Николаича трудно было с чем-то сравнить, среднего роста, с хитрыми, бегающими глазами, нос картошкой, усы, окладистая борода и в придачу басовитый голос:
– Здравствуйте, хозяева хорошие! Вот зашел попроведать, узнать, как живете, как здоровье, да и разговор имеется. О, я вижу, у вас пополнение. И чья же она будет?
– Люба, племянница моя. Да вы садитесь, чайку попьем.
– А можно и покрепче, – Николаич достал из-за пазухи бутылку водки, поставил на стол.
– Люди в бригаде новые или те, что прошлой зимой были?
– Знаю, о чем беспокоишься, Игнат Захарович. Костяк старый, тех, кто пьянствовал, не взял, набрал новых. Вроде ребята ничего. Есть, правда, один, – сморщился Николаич, – не хотел его брать, да Пронин уговорил. Посмотрю, выкинет что, дам коленом под зад. Сегодня разрешил выпить, а с утра, шабаш, сухой закон. А пришел я вот зачем, Миша, что прошлой зимой кашеварил, покалечился немного. Баржу с мели снимали, трос лопнул, и Мишу, черт его понес на корму, этим тросом и хрясь. Так я к Софье Власовне с просьбой. Может, выручите, покашеварите месяца два, пока Миша лечится? Оплата равная со всеми. Не обидим.
– Такое дело сразу не решается, надо подумать.
– А что думать? Особенного меню нам не надобно, щи да каша – пища наша. Утром спите себе, вечером, к примеру, сварите кашу, мы утром ее сами разогреем. От вас только обед и ужин. Дрова – наше дело, и наколем, и занесем. Соглашайтесь, деньги лишними не будут.
– Хорошо, я согласна.
– Вот и славненько. Теперь можно и выпить, – щелкнул по бутылке бригадир. – Завтра утречком все покажу, продукты, кастрюли. На следующую зиму не придем. Почти все пароходы на уголь перевели, год-два и на дровах никто ходить не будет.
– Так это хорошо, сколько леса в трубу вылетело…
Когда утром Софья Власовна с Мартой зашли в барак, в нос ударил спертый запах перегара и табака. Николаич сидел на нарах, перевязывал бинтом кисть руки:
– Костяшки ободрал. Своих поучил вчера. Жохов драку затеял, чтоб не дошло до топоров, пришлось вмешаться. Отдубасил как следует, вот об чьи-то зубы и повредил руку. Принимайте хозяйство, обед в час, ужин в семь. А как светлое время укоротиться, обедать будем позднее, чтоб время не терять. Хозяйничайте, а мне пора на деляну. Пригляд нужон, – Николаич боком протиснулся в дверной проем.
Софья Власовна уперла кулаки в бока:
– Кашеварить мне уже приходилось, и ты учись, в жизни все пригодится.
Как и говорил Николаич, лесорубы заявились к часу и, увидев женщин, заговорили наперебой:
– Хозяюшки, женихов не надо? Ой, каки ладны бабы! Нет, лучше поваром иметь мужика, не усну ведь ночью…
Первые дни Марта видела их, но всех сразу, не отличая по отдельности, но на четвертый или пятый день заметила, как с нее не сводит глаз цыганистого вида парень и явно хочет показать, что знает ее. Марте он тоже показался знакомым, но хорошенько разглядеть его мешало страшное от синяков лицо. Но сердце испуганно вздрогнуло. По синякам поняла, это Жохов, и она когда-то слышала эту фамилию, но где и когда – не помнила.
После ужина Жохов подошел, шепнул:
– Слышь, бабоньки, у вас выпить чего есть? Я не за так, за деньги.
– Не пьем.
– Че, и мужик не пьет?
– Не пьет.
– Ну и дурак. А может, есть, а?
– Глядите, Жохов к поварихам подкатывается.
– С его мордой самое то.
– Красавчик.
Вечером Марта вспоминала и никак не могла вспомнить, где она могла видеть Жохова, но то, что она с ним встречалась, сомнений не вызывало. Китаевым решила пока не говорить.
А Жохов при виде ее ухмылялся, подмигивал. За столом он был самым заметным, говорил и громче и больше всех:
– Эх, выпить бы. Сбегать что ли на ту сторону. У якутов водкой разжиться, с бабенкой побаловаться.
– Так они тебя и ждут. Смотри, без башки останешься.
– Меня бабы один раз попробуют, потом отбоя нет. Не знаешь, как от них отделаться.
– Языком болтать все горазды.
– Нет, я без водки долго не выдержу.
Каждый день у Жохова и разговоров было, что про водку.
Марта уже освоилась и, когда Софья Власовна приболела, справлялась одна. Вечером подошел Жохов, шепнул:
– Помнишь меня, Марта?
– Я Люба.
– Брось. Сбежала с лесоучастка? А где твой якут? Сидит? Ты не боись, я буду молчать, но надо нам с тобой, это самое… подружиться. Я как-нибудь убегу с деляны, погреешь меня. И пошарь у бакенщика, должна быть водка. Как без нее. Давно в бегах? Как там Эрна, не вышла замуж?
И только тут, услышав про Эрну, Марта все вспомнила. Конечно, Жохов, вербованный с лесоучастка. Он настойчиво преследовал Эрну, пока его не поколотил брат Эрны. А не узнала потому, что тогда Жохов был наголо подстрижен.
В тот же вечер Марта все рассказала Китаевым. Софья Власовна покачала головой:
– А ведь Николаич не хотел брать Жохова в бригаду. И Мишу тросом ударило, если бы не это, Жохов не увидел бы Марту. Вроде кто-то нарочно свел этого вербованного с Мартой.
– Наверное, мне лучше самой сдаться органам. Жохов не отстанет, и меня арестуют, если ему не отдамся, и вас подведу.
– Это не выход. Что он за человек? Может, о чем-то говорил, хвастал.