Владислав Авдеев – Книга жизни [сборник] (страница 33)
Нина молча сидела за столом, не прикоснувшись ни к торту, ни к дорогим конфетам. Надо сказать, и торты, и дорогие конфеты после ухода Анатолия были редкими гостями в доме. Вот Нина сидела-сидела, вдруг резко встала и ушла в прихожку. Вернулась с шапкой Колосова и молча подала ему.
Колосов так же молча надел шапку прямо за столом и пошел к двери. Антонида не попыталась даже остановить его…
Это была немая сцена на троих. Коля не участвовал, он разыгрывал свою сцену с тортом и конфетами.
После этого Колосов никогда не подходил к ней, никуда не приглашал, хотя при встрече все так же весело кланялся и здоровался.
А вскоре вернулся Анатолий.
– Ну, как вы тут без меня живете? Хорошо? А со мной будете жить еще лучше. Понял я, ребята, свою ошибку. Без вас мне никуда. Начнем жить сызнова…
Антонида ничего не успела сказать, за нее говорила Нина:
– Мы тебя прощаем, но ты у нас уже вот где, – Нина провела ладонью повыше головы, повторив жест матери, и голос ее зазвенел, готовый сорваться. – Еще раз уйдешь, больше не приходи!
– Вот это да, – растерялся Анатолий. И после этого чувствовал себя рядом с дочерью – Антонида это заметила – скованно.
А вот Коля встретил отца с радостью и не отходил от него ни на шаг. И в первый же вечер доложил:
– А мама другого папу приводила.
– Какого другого? – вытаращил глаза Анатолий.
– Хорошего. Он торт принес и конфеты.
– И что, он жил с вами? Ночевал тут?
– Нет, торт принес и ушел.
– Ладно, разберемся, – угрожающе произнес Анатолий и ночью приступил к Антониде с расспросами:
– Значит, помаленьку блядуешь?
– Блядую и не помаленьку.
– Ты со мной не шути!
– А ты мне больше таких вопросов не задавай. Это тебя не касается. Шлюхам своим такие вопросы задавай.
– Как не касается? Я кто тебе?
– Знакомый… кобель.
– Ах, так.
– Да, так.
– Ну, посмотрим.
– Уже видели…
После этого Анатолий еще долго спрашивал Антониду, после «проверки боеготовности Ан-2»:
– Ну как, с кем лучше, с ним или со мной?
– А зачем тебе это знать?
– Нет, ты скажи. У него, поди, больше? С ним лучше?
– Может, и лучше.
– Лучше? Так какого черта ты этим со мной занимаешься?
– А я тебя не звала, ты сам пришел.
– Знал бы, не вернулся, пора, видимо, снова уходить.
– Уходи, кто тебя держит.
– Ну и уйду.
– Иди.
И такие разговоры были поначалу чуть ли не каждый день.
Но это его возвращение было самым долгим. Нина успела закончить школу. Сразу же после ее выпускных экзаменов Анатолий и ушел. Антонида впервые не испытала ни злости, ни боли, словно смирилась с его уходами. Так прощают любимому, избалованному ребенку.
Прошла неделя, как Анатолий вернулся, и за все это время ни разу не обнял ее, не схватил за груди, ни разу не шлепнул по заду, что всегда злило Антониду, и на что муж неизменно отвечал: «А куда денешься, профилактический ремонт Ан-2».
Всю неделю Анатолий покорно спал в другой комнате и не сделал ни одной попытки лечь с ней, ни разу не сказал обычное: «Не пора ли проверить Ан-2 в действии, проверить, как самолет функционирует?»
И терпение Антониды кончилось, застилая кровать, она не бросила подушку на диван, а положила рядом со своей и сказала, стоя спиной к мужу:
– Все, хватит тебе на диване валяться. Раз вернулся, ложись в кровать.
Вместо ожидаемого, злорадного: «А-а, зазудилось…», – услышала:
– Я думал, ты будешь против.
Легла. Нет, Анатолий не прибежал сразу, нет. Долго читал на кухне, пил чай. Лег где-то за полночь. Антонида ждала его прикосновений, объятий и, не дождавшись, словно невзначай, словно во сне, откинулась, прижалась к нему спиной… И чувствуя желание, повернулась, обняла, прижимаясь всем телом…
И тут Анатолий, слегка отстранив ее, пробормотал:
– Тоня, мне, наверно, надо было сразу сказать, я это… у меня… ну, в общем, у меня одна кобура осталась.
– Какая кобура? – не поняла Антонида.
– Ну, эта… в штанах…
– В каких штанах? – по-прежнему не понимала Антонида.
– Не маячит у меня.
– А, – сразу все поняв, резко отодвинулась Антонида, ей стало стыдно своего желания, стыдно, что прижалась к нему.
Некоторое время лежали молча, и вдруг Антонида рассмеялась и никак не могла остановиться.
– Ты что? – с обидой спросил Анатолий.
– Да… представила, – сквозь смех проговорила Антонида. – Теперь ты только будешь делать «у-у-у-у-у-у», а летать уже не будем. Ан-2 сломался. Не квартира, а ложный аэродром, самолета нет, один макет. Одно «у-у-у-у-у-у», – она снова засмеялась.
– Не думал я, что ты такая, – Анатолий схватил подушку, пошел в другую комнату.
– Какая? – перестав смеяться, зло спросила Антонида. – Самая обыкновенная. А что мне делать? Тут или смеяться, или плакать. Ишь, обиделся. Ну и оставался бы там, где шлялся, раз такой обидчивый. И на диван зря ушел, лежал бы рядом заместо кота, тебе еще бы мурлыкать научиться, – Антонида вдруг спохватилась, что говорит лишнее, и замолчала.
То, что сказал Анатолий, было таким диким, не воспринимаемым, что она даже подумала – муж дразнит ее и сейчас, наверное, лежит, посмеивается. И Антонида решила пойти и удостовериться, в самом деле у него одна кобура или он обманывает. Она уже спустила ноги с кровати, но холодный пол словно отрезвил ее, стало стыдно, стыдно не того, что она хотела удостовериться, а стыдно того, если при проверке окажется, что Анатолий не подшучивает.
Все-таки разыгрывает он ее или нет? У Анатолия никогда нельзя понять, шутит он или нет. Эта постоянная ухмылка словно говорила, все, что он ни делает в жизни, так – шутка. И в этот раз он, конечно же, решил поиграть, сытый кот, только что вылезший из чужой постели, и она, изголодавшаяся, соскучившаяся по мужской ласке, должна, видимо, изображать роль мышки.
Нет, она сейчас подойдет и проверит. И почему она не сделала этого сразу, почему так быстро поверила его словам? Что-то ведь послужило тому, что она так легко поверила? Но что?
Так, надо хорошенько вспомнить его поведение после возвращения. Конечно, ее удивило его спокойствие, мягкость, солидность или степенность, она даже не знала, как правильнее обозначить поведение Анатолия. Скорее всего, спокойствие и степенность. Но неужели все степенные люди тоже не вооружены, тоже не могут летать, а только делают «у-у-у-у-у-у»? Конечно, нет.
Все! Сейчас она подойдет и проверит. Боже мой, всего два слова, сказанных мужем, и ей уже стыдно лезть к нему под одеяло.
Нет, она умрет от этой неопределенности.
Конечно, разыгрывает. Уж чем-чем, а готовностью заниматься любовью в любое время в любом месте Анатолий мог гордиться.