Владислав Акуленок – Ищущий (страница 11)

Чем дольше я бывал среди простых крестьян, тем больше слышал о тех, чьи интересы я представлял. Крестьяне были давно убеждены в том, что епископ лишь марионетка, и даже король, в чьем существовании люди вовсе сомневались, ничего не решал в королевстве. Кровь крестьян текла по королевству рекой, и земля не успевала высохнуть от нее, как инквизитор, причисленный к лику святых, вновь чинил беспорядки и нес смерть. Меня же противопоставляли инквизитору, и он никогда не скрывал своего презрения ко мне, когда мы с ним пересекались в Ивенгарде.

Все это меня совершенно не радовало, хоть я и жил припеваючи, не отказывая себе почти ни в чем, я чувствовал себя как птица в клетке, лишенный той свободы, которая у меня была до прибытия в Ивенгард. Все больше меня затягивала трясина интриг, которые строил инквизитор в своей погоне за призраками и нечистью.

В первой трети рокового предлетья инквизитор вновь собрал свои воинства, но теперь уже по приказу короля, а не из своей прихоти, для битвы против сартаканских кочевников. В рядах армии Церкви я был предводителем знаменитой «небесной хоругви», и теперь уже я командовал Николой и всеми его подчиненными. Воинство церкви вышли на поле грядущего сражения, возглавляемое инквизитором и его приближенными. Стройные ряды солдат стояли неподвижно, подобно величественным статуям, наблюдая за тем, как им на встречу движется бурая стена пыли, вздымающаяся ввысь от марша тысяч ног. Изогнутый меч инквизитора взмыл вверх, отдавая приказ войску двигаться вперед.

Битва была кровавой и жестокой. Обе стороны потерпели огромные потери, во многом по вине инквизитора. Он наблюдал за тем, как льется кровь и наслаждался зрелищем, отправляя солдат на убой. Потом, когда все уже было практически кончено, он лично вышел на поле боя и стал добивать раненых, как чужих, так и своих. Тех, кого еще можно было спасти. Среди них был и мой самый близкий, единственный друг во всем Ивенгарде – Никола. Я еще сражался с единичными кочевниками, что обезумели и были готовы умереть в бою, лишь бы не вернуться домой с позором. Я шел к инквизитору, черным пятном блуждающим по полю боя, добивая еще живых людей. Казалось, что эти смерти приносят ему несказанное удовольствие.

Прямо на поле брани я подошел к инквизитору, бросив ему вызов. Я знал, что это было глупо, и даже очень глупо, но все-таки сделал это. Хибория злорадно рассмеялся, услышав мои слова. Ядовитая улыбка, больше похожая на волчий оскал, появилась на его лице, когда он занес надо мной свой меч. Наш поединок не длился долго. Всего через пару минут Инквизитор подлым ударом в спину ранил меня. Жгучая боль разлилась по телу, и я почувствовал как кровь тонкими струйками бежала по взмокшей от пота спине. Те, кто шли в бой под моим началом и наблюдали поединок, тоже попытались вступить в бой с Хиборией, но и их настигла незавидная судьба. Я видел, как один за другим они падают от ударов инквизитора, и перед тем, как погрузиться в бесконечную тьму, я видел его седые волосы, развивающиеся на ветру и его хищный взгляд желтых глаз. Он занес свой изогнутый клинок для последнего удара, сказав лишь одну фразу: « Умри же, во славу Всесоздателя». Звон металла. Две тени. Темнота. Забвение и кровь, безысходность и смерть, все во славу Всесоздателя.

Сердце гор

В висках пульсировала кровь. Звук шагов казался невыносимо громким, словно били в огромный колокол прямо у уха. Я слышал слова, но не понимал, все они были одной несвязной массой звуков. Глаза не открывались. Было холодно. Очень холодно. Не знаю, сколько прошло времени, но казалось, будто прошла целая вечность. Потом стало теплее, а шаги стихли. Лица коснулось что-то шершавое и мокрое. Я едва смог открыть глаза.

Там, где я оказался, царил полумрак, но было достаточно света, чтобы видеть висящие под деревянной крышей сушеные травы. Я был укрыт теплой шкурой, но резко почувствовал волну холода, когда стало немного светлей. Всего через мгновение вновь наступил полумрак. Голова не хотела поворачиваться, и все тело было будто чужим. Надо мной склонился большой темный силуэт, а лица коснулось что-то теплое и… лохматое?

– Не двигайся. Ты очень слаб. И говорить пока не пытайся, травы еще не начали действовать. У тебя, наверное, полно вопросов. На пример где ты, кто я, а возможно ты и не помнишь, что с тобой случилось. Не утруждайся. У тебя повреждена шея, поэтому ты не можешь шевелиться. Я нашел тебя на поле битвы, что у подножья гор. Ты очень серьезно ранен. Тебе повезло, что я проходил мимо, иначе бы ты умер, как и многие другие. Ты у меня в хижине, я местный лекарь, а имя мое пока тебе не нужно знать, все равно говорить не можешь. Я вижу, у тебя заинтересованный взгляд. Моргни два раза, если хочешь побыть в тишине, и один, если я могу продолжить, – тихий, рокочущий, гортанный голос затих, в ожидании моего ответа, и я моргнул, – Спасибо. Знаешь, мне, старику, редко удается поговорить с кем то. Сын охотник, редко ко мне попадает, только если ранен будет. Прости, мне помолчать? Нет? Ах, да. Наверное, тебе интересно, почему я спас тебя, а не кого-то еще из многих. Тут все просто. На самом деле я наблюдал за битвой со склона и видел, как до вашей бессмысленной битвы человек в черных доспехах ходил по полю и убивал раненных. Ты вступил с ним в поединок, но он бился нечестно, к тому же использовал «силу». Я сторонник честной борьбы, и поэтому мой сын вмешался, помешав седовласому человеку тебя убить. Как-то так. Увы, ты уже был сильно ранен. Но сейчас ты в безопасности. Здесь тебя не тронут и помогут. Давай так: я буду спрашивать, а ты моргай. Два –да, один – нет. Хорошо? Вот и договорились. Ты когда-нибудь был в горах? Нет? Удивительно. Раз такое дело, то тебе здесь понравится. Удивлен? Да, ты в горах. Наверняка чувствовал холод, пока тебя сюда несли. Ведь чувствовал? Это хорошо, значит, скоро восстановишься. А в прочем, я заболтался. Уж прости меня. Отдыхай, а еще лучше поспи. Сон – лучшее лекарство.

Мой таинственный спаситель замолчал, хотя я чувствовал на себе его взгляд. В хижине пахло травами, прямо как в шатре шамана минотавров. Я вспоминал события на поле битвы. В голове раз за разом звучали слова инквизитора перед тем, как он хотел меня убить, и лишь чудо спасло меня в тот момент. Может, меня охраняет ангел-хранитель? Или же мне просто повезло? Сейчас мне было хорошо и спокойно. Я долго лежал, боясь заснуть, но вскоре усталость пересилила, и я провалился в сон.

Не видя ни одного сновидения, я пробудился и протер глаза. Лишь через мгновение пришло осознание того, что я шевелю руками. Тут же попробовал встать, но уже безуспешно. Лишь приподнялся на руках, чтобы осмотреть, где нахожусь. Это действительно была скромная бревенчатая хижина, уютная и теплая. В углу, рядом с большой каменной печью, стояла соломенная кровать, а рядом с ней стол, заставленный разной посудой и стеклянными приспособлениями, предназначение которых я не знал. Под довольно высоким потолком висели и сушились разные травы и что-то похожее на внутренние органы мелких животных. Прямо напротив меня была дверь, над которой висел масляный фонарь, какой был у многих людей. Своего спасителя я не обнаружил, лишь слышал за дверью голоса. Услышав, как дверь легонько застонала от прикосновения с другой стороны, я снова лег на лежанку, притворяясь спящим.

В хижину вошел высокий человек, едва не достававший макушкой до потолка. Он снял фонарь и подошел ко мне, склонившись на колени. Свет фонаря показал лицо моего спасителя, а точнее морду. Это был не человек, но скорее медведь… или помесь нескольких зверей с человеком в одном обличии. Его борода свисала почти до пола и была заплетена в косы с зелеными прядками трав. По бокам бороды росли некие отростки, напоминающие усы раков, или даже крысиные хвосты. Лишь когда он наклонился ниже, я рассмотрел, что это были щупальце, в точности как у осмираков, которые жили в реке моей родной деревни. Глаза же его были желтыми, в точности как кошачьи, но больше и куда зловещее. И их было четыре. Четыре жутких глаза, смотрящие на меня и скрывающие в своей желтизне мысли, которые мне не доступны.

– Вот ты и проснулся. Надеюсь, мой вид тебя не пугает.

Сказать по правде, его вид меня действительно испугал. То, что склонилось надо мной не походило внешне ни на что, о чем я когда либо слышал. Мной овладел страх, самый сильный из всех, который может испытать человек – страх перед неизвестным. Что ему может быть от меня нужно? Лечит ли он меня для каких то своих целей, либо по доброте душевной? Может, он собирается продать меня в виде раба варварам из Ржавой пустныни? Я не мог знать, и эта неизвестность пугала больше, чем внешность этого существа.

– Ты можешь говорить?

– Да… могу…

– Хорошо. Я вижу, что ты напуган. Не стоит бояться, хотя скоро ты это поймешь. Только прошу, не делай необдуманных поступков. В деревне людей не любят, и я принес тебя сюда на свой страх и риск. Я – гуритин. А ты в нашей деревне. Не удивлен, что ты о нас не слышал, этого мы и добивались. Забвения. Многие десятилетия люди на нас охотились, поэтому мы скрылись в горах. Ох, и зачем я тебе это говорю… прости старика. Заговорился. Меня зовут Авер-гарх. Лекарь и врачеватель, хранитель мудрости и шаман в одном лице.