Владислав Афонин – Красный тряпочник (страница 101)
— К-кто вы?.. Ч-чего в-вам от меня н-нужно?! — быстро дыша, пролепетал Белозерцев. — Поверьте, я н-никому ничего не с-сделал! П-произошла… п-произошла какая-то ч-чудовищная ошибка!..
Красный тряпочник берёт с ближайшего стола колбы с двумя реагентами. В первой посуде бултыхается не вызывающая доверия густая ядовито-зелёная жидкость. Во второй же — застыла желтоватая полупрозрачная водичка, напоминающая по цвету и консистенции простой лимонад. Преступник откупоривает первую колбу и непринуждённо выливает её содержимое на голову Белозерцева. К удивлению, с учёным ничего не происходит — вещество не причиняет мужчине ни малейшего урона. Испачканный, словно проливший на себя колбочку с зелёнкой, академик продолжает лишь шокированно дрожать.
— Я думаю, профессор, вам известно, какими физическими и химическими свойствами обладают вещества в данных сосудах… — угрожающе прочеканил Красный тряпочник.
— Я прошу вас! Не надо, н-не надо!.. — Белозерцев вот-вот был готов зарыдать.
С этими словами преступник откупоривает вторую колбу и выливает немного жидкости, содержащейся в ней, следом на макушку учёного. В следующую секунду Тряпочник отскакивает в сторону, поближе к выходу.
Когда вещества на голове несчастного Белозерцева смешались, они стали очень интенсивно дымить. Истошно вскрикнув, академик вскакивает и даёт дёру в свой кабинет. Кожа на его макушке стала отвердевать, одновременно становясь хрупкой и тяжёлой, будто стекло. Отчаянно вереща, Белозерцев размахивает руками, разбрасывая вокруг себя мелкие предметы обихода, врезаясь мебель и сваливая со стены часть памятных фотографий в рамках, одна из которых падает за комод. Шипение и исходящий от него дым усиливаются в прогрессии, твёрдый поражённый участок, одновременно выжигая последние волосы и пошваркивая, словно раскалённая сковорода, продолжает ползти вниз по голове. В конечном итоге он захватывает глаза, нос, рот, уши, затылок, оставляя непоражёнными только часть шеи и подбородок.
Белозерцев сопротивляется ещё некоторое время и, уже будучи невидящим и неслышащим, всё пытается отыскать что-то спасительное. Его теперь больше не узнать: поражённая голова выглядит так, точно профессор сейчас находится в шлеме с вертикальным обзорным стеклом. В конце концов гремучая смесь, видимо, достаёт до мозга, и академик, в предсмертии последний раз взмахнув руками, неестественно отяжелевшей головой резко грохается оземь. Окаменевшая-остекленевшая часть, соприкоснувшись с полом, разбивается с пронзительным звоном, словно хрустальная ваза, и затвердевшие осколки плоти, костей и крови, будто кровавые рубины, разлетаются по всему помещению. В голове несчастного зияет гигантский углублённый провал, в который взрослый мужчина с лёгкостью может засунуть кулак, и остаются от неё лишь нижние челюсти и небольшая часть затылка.
Тряпочник завязывает на одной из колб красную повязку и спокойно уходит прочь по коридору
***
Вспышка. Ожившие сцены ужасов из произведений Уэллса или Лавкрафта закончились. Всё-таки, несмотря на кошмарность и жестокость Красного тряпочника, смекалки и оригинальности в его преступных делах у него было не отнять.
«Пробирается в любую область. Разбирается в любой вещи. Это какой-то дьявол, Мефистофель конца XXвека…» — весьма ненароком подумал Коломин.
— А область научных интересов Белозерцева не напомните? — попросил Ярослав. — По каким темам он защищал кандидатскую и докторскую диссертации?
Проректор несколько замялся.
— Вы знаете, товарищ капитан, я уже достаточно давно, к сожалению, не занимаюсь наукой, весь погряз в делах ректората, поэтому точно не назову. — Чиновник присел на стул рядом с тумбочкой, в которой хранилась посуда для опытов, виновато сцепив руки. — Максим Фёдорович очень сильно интересовался причинами отторжения посторонних жидкостей (часто продуктов неорганической химии) живыми организмами. И возможностями преодоления подобных отторжений. Грубо говоря, он изучал теоретически и пытался выяснить эмпирически, как органике удержать в долгосрочной перспективе удержать в своих пределах чужеродные субстанции.
— Живому организму сохранить в себе вдолгую чужеродное вещество… — тихо повторил Коломин. — Вы не возражаете, если я ещё раз осмотрю его кабинет?
— Конечно, конечно, мы же сюда за этим и пришли! — Проректор приглашающе повёл рукой в сторону соседнего помещения.
ЭВМ Белозерцева не работала, да и стоило ли её включать? Ярослава больше интересовала литература: при жизни академик успел собрать хорошую рабочую библиотеку. Глазам то и дело попадались книги и журналы самых разных цветов и габаритов, порой толстые и редкие, ухоженные и стоящие точно по алфавиту. «Аксиологические проблемы имплементации новейших веществ организмами с высшей нервной деятельностью», «Анатомия и физиология человека: полное практическое издание с расширенным полувиртуальным атласом, ММИ им. И.М. Сеченова», «Биоинженерия головного мозга: дополненное, обновлённое и расширенное издание», «Биологическая этика: последнее издание», «Космаков И.В. Применение систем видеоигр в процессах аугментации», «Методы, техники и технологии типовых операций аугментации в современной медицине», «Миндовский И. Россия эпохи киберпанка», «Применение неорганической химии в биотехнологиях», «Органическая и синтетическая сочетаемость: полное издание под редакцией М.Ф. Белозерцева», «Справочник новейших веществ — 1991, АН СССР», «Справочник опасных и особо опасных веществ, разрешённых и запрещённых к применению в экспериментальной биоинженерии», «Философия
Ярослав запустил вглубь шкафа руку и нащупал достаточно толстый том, который не стоял вместе со всеми, а лежал на других книгах. На труде было написано: «Градов А.К. Нейропсихомеханика: расширенное издание».
«Ну и что? — подумал Коломин. — Труды профессора, что не под грифом “секретно”, находятся в библиотеках очень многих людей, не только учёных. Неудивительно, что покойный Белозерцев тоже имел такой».
Однако в следующий момент Ярослав разглядел ярко-красную закладку, выглядывающую из-под страниц книги и как по цвету, так и размеру резко отличающуюся от остальных закладок. Нахмурившись, капитан открыл один из главнейших трудов Градова в том месте, которое, казалось бы, наиболее сильным образом волновала погибшего академика.
«Глава шестая. Применение и использование опасных и особо опасных химических веществ в нейропсихомеханике. Проблемы совмещения данных веществ и организмов с ЦНС, обладающей высшей нервной деятельностью. Наиболее комплементарные вещества для применения в нейропсихомеханике».
Ярослав знал эту книгу Аркадия Константиновича. Она являлась так называемой «урезанной» версией «для общего пользования». «Псио» в приведённом списке «комплементарных веществ», понятное дело, отсутствовало, так как всё, что представлялось связанным с ним, подпадало под гриф «совершенно секретно». Тем не менее по ряду намёков, оставленных в научном труде, очень умный и весьма небезыскусный человек вроде Белозерцева теоретически мог догадаться, что список должно было замыкать вещество со свойствами, равными таковым у «Псио». Что пытался отыскать в книге Градова покойный? Коломин осмотрел страницы, обозначенные другими закладками, поискал какие-нибудь заметки, примечания, подчёркивания, но больше не обнаружил ничего подозрительного.
Внезапно Ярослава осенило, так как он резко вспомнил одну вещь, которую на какой-то момент забыл.
— Товарищ проректор, не поможете? — Коломин подошёл к соседнему комоду с одной стороны, готовый его двигать.
— Конечно, конечно, — без раздумий согласился служащий. — Я весь к услугам родной милиции!
Вместе они быстро слегка отодвинули комод вперёд. Сзади мебели что-то легко упало к плинтусу, как будто до этого являлось зажатым между комодом и стеной. Ярослав оперативно нагнулся и быстро взял находку. Это оказалась фотография в незамысловатой, но красивой глянцевой рамке. Коломин глянул на изображение. Сепия, знойный июльский денёк, воздух рассекают редкие неуклюжие аэромобили первого поколения, а где-то между Таганкой и Заставой Ильича четверо молодых людей — двое парней и две девушки — беззаботно улыбаются, радостно соединившись в одном большом объятии. Ещё Старая Москва и прекрасная молодость соединены в одном месте и одном времени. Глядя на фото, сам Ярослав даже невольно улыбнулся. Он узнал большую часть изображённых на снимке. Юный Аркадий Константинович, черноволосая Нонна, его будущая жена, молодой Белозерцев и белокурая девушка по имени Инга — тогдашняя пассия будущего академика. Коломин перевернул фотографию.
«Юный Мехмат МГУ первым курсом — вперёд! Тебе, и вспоминай сквозь года. От А.К. моему славному другу М.Ф.», — гласила подпись на обороте.
«Мой предшественник плохо здесь поработал. Он должен был найти эту фотографию. Почему всё это время Аркадий Константинович молчал как рыба, что был знаком с Белозерцевым?! Так был не просто знаком, а являлся близким другом, обладающим смежными научными интересами! — недоумевал Ярослав. — И ничего не сказал, ни единого упоминания про академика, даже веко не дёрнулось при наших последних беседах, хотя он не мог не знать, что друг его убит и убит никем иным, как Красным тряпочником! Почему вы всё это время молчали, Аркадий Константинович?! Чего такого вы нам недоговариваете?»