Владимир Зырянцев – Люди Края (страница 60)

— Значит, ты твердо решил, — заключила Анна. — Знаешь… я пошла бы с вами. Если бы от меня была хоть какая-то польза. Хочется…

— Отомстить? — закончил оборванную девушкой фразу разведчик.

— Да! — кивнула Анна. Она вцепилась в подлокотники, подалась вперед. — Самой всадить заряд в эту довольную блестящую рожу… стрелять, пока он не сдохнет… Она опустила голову, сжалась в кресле.

— Извини, — глухо сказала девушка. — Это похоже на истерику, а я сама терпеть не могу истерик. Извини.

— Несладко тебе там пришлось, да? — спросил Мельник. Ему хотелось как-то ее утешить, но как? Он не привык иметь дело с девушками. — Ты так ничего и не рассказала… ну, о том, как там жила. Может, если расскажешь, станет легче?

— Нет, не хочу, — твердо сказала Анна. — Не буду я об этом рассказывать. Ладно, я пошла.

Она встала, направилась к двери. Обернувшись от услужливо распахнувшихся створок, сказала:

— Во всяком случае — удачи вам!

— Ты так говоришь, словно прощаешься, — заметил Мельник. — Нам после Коридора еще лететь и лететь. Ускоряться вроде не собирались?

— Пока не планировали, — подтвердила Анна. — Это я так… не обращай внимания. Ну пока.

Когда дверь закрылась, Ган еще немного полежал неподвижно, потом встал, вышел на середину каюты и пробурчал:

— Мы не закончили урок. Продолжим?

— Что ж, время есть, — согласился Мельник, занимая боевую стойку. Прежде чем начать атаку, спросил: — Почему ты ее так не любишь? Она тебя спасла, а ты все время отворачиваешься. С Элен ты так себя не вел.

Пес ответил не сразу — он молчал чуть ли не минуту. Потом сказал:

— Не знаю. Нет ответа. И не говори больше, что она спасла. Ты будешь атаковать?

Безопасности пассажиров на „Артемиде“ уделяли внимания даже больше, чем комфорту. Готовить их к прохождению Коридора начали загодя, часа за два.

Мельник потерял счет предупреждениям о предстоящем испытании. Они настигали в каюте, в коридоре и холле, куда он отправился, чтобы немного пробежаться. Но предупреждения — это были только цветочки. За ними последовали настоятельные требования скорее — за полчаса до Ворот! — улечься в специальное кресло. Когда Мельник с Ганом этими требованиями пренебрегли, загорелся сигнал тревоги и в каюту явился второй пилот, чтобы проверить, что случилось с дорогими гостями. Пришлось лечь — причем кресло мелодичным голосом все время давало подробные инструкции, как в нем удобнее разместиться и как вести себя во время прохождения. А венцом всего стало предложение воспользоваться (для снятия стресса, неизбежного при таком тяжелейшем испытании, как Коридор) услугами корабельного психолога — как до, так и после Коридора. Седовласый господин, чье изображение появилось на внутренней поверхности крышки кресла, успел повторить свое предложение дважды, прежде чем Мельник нашел кнопку, которая его отключала.

Наконец все голоса заткнулись, на внутренней крышке люка загорелся красный сигнал — корабль вошел в Ворота. „Ну вот и Край, вот наконец и Край!“ — твердил Мельник, чувствуя, как впадает в тревожную дрему. Он давно научился спокойно переносить неприятные ощущения, которыми сопровождалось прохождение Коридоров. Немного горечи в том сиропе, который окружал их в последние две недели, — это даже хорошо.

Чувство безостановочного падения, скольжения в гибельную бездну, и зацепиться не за что… Опасность, от которой надо немедленно защищаться, а он руки не может поднять… Все это длилось, длилось — и все же кончилось. Мельник открыл глаза. Так и есть — красный огонь потух, загорелся сиреневый, извещая, что Коридор остался позади. Сейчас дадут кислород, потом сиреневый сменится на зеленый, замок крышки автоматически расстегнется, и можно будет вставать.

„Как там Ган?“ — подумал разведчик и в этот момент почувствовал, что под крышку начал поступать газ. Однако это был не кислород, нет, совсем не кислород. Он успел сделать лишь слабый вдох, но все равно ощущение было такое, будто он впустил в носоглотку и глубже — в бронхи, в верхушку легких — стаю голодных скорпионов. Адская боль сжала тело в конвульсиях, рот хотел раскрыться — вдохнуть еще, дышать, скорее! Однако мозг скомандовал иное. Легкие сжались, выталкивая ядовитую смесь наружу, после чего дыхание остановилось. Он мог не дышать дольше, чем любой ныряльщик: на испытаниях у Софийского выдерживал полчаса. Однако он не собирался лежать столько времени в ядовитом облаке. Надо было срочно снять крышку и выбраться из кресла. В стандартной процедуре пробуждения крышка отъезжала автоматически, но на автоматику надеяться не стоило — какая, к черту, автоматика, если ему дали яд вместо кислорода!

Глаза оставались закрытыми — он знал, что пускать ядовитую смесь к глазам нельзя ни в коем случае. Вслепую нашарил защелки ручного открывания кресла, потянул… Ничего не произошло, крышка оставалась закрытой. Потянул сильнее — обе защелки остались у него в руках. Дьявол, что происходит?! Он вспомнил, что где-то за головой должна находиться еще кнопка аварийного раскрытия кресла. Ага, вот она. Надо нажать… Черт, еще раз…

Сотни тысяч крохотных капсул антидота уже спешили с током крови к его искалеченным бронхам и носоглотке — скорее покончить с внедрившимся в ткани ядом, исправить повреждения. Однако им требовался чистый воздух и еще вода, много воды. Надо было выбраться из ядовитого облака, которое продолжало — он это чувствовал — проникать в тело сквозь кожу лица и рук, пропитало одежду. Ну же, открывайся!

— Что, не получается? — услышал он в наушниках знакомый голос- Можешь не стараться — она не откроется. Я об этом позаботилась. Сколько у нас с тобой осталось времени — минут шесть? Думаю, хватит, чтобы поговорить. Я знаю, ты можешь долго обходиться без воздуха, так что можно не торопиться. Самое важное ты узнаешь. Кстати, твой четвероногий друг уже перестал дергаться — свернулся крючком и лежит тихо. С ним, полагаю, уже покончено. Скоро с тобой будет то же самое.

Я думаю, тебе прежде всего хочется узнать, почему я это делаю. Угадала? Коротко можно ответить двумя словами: ты опоздал. Если бы ты явился за мной на следующий день после того, как Дэвид захватил „Магеллан“, я бы встретила тебя как освободителя. Может, даже заключила в объятия. Но за те две недели, что ты со своей компанией мотался по Вселенной, многое изменилось, дорогой Питер. Дэвид познакомил меня с теми возможностями, которые дает превращение в супи, со своими планами, показал Логос и Утопию. И я перешла на его сторону, представляешь? Я всегда была послушной девочкой, мыла руки перед едой и после, помогала бедным, училась. А оказывается, ничего этого не нужно. Можно наплевать на все законы, обычаи, мнения — и стать совершенно свободной! Да, в этой жизни есть свои тяжелые стороны, есть опасности, но жить так гораздо интереснее, чем под крылышком у папы. И я решила стать союзницей Командора — такой же, как Солана. Кстати, я уверена, что у Элен, бедняжки, ничего не выйдет. Я успела познакомиться с Александром, он прилетал к нам на Логос, и убедилась, что он наш с потрохами. Он так переживал из-за своей оплошности — ну, когда он сообщил вам, что Дэвид полетел закрывать Коридор. Он пообещал в скором времени создать новую установку, еще мощнее. Конечно же он выполнит свое обещание. И теперь он иначе встретит свою энергичную доченьку. Ты не беспокоишься за Элен, а, Питер?

Даже если бы Мельник мог ответить Анне Хельдер, он бы не стал этого делать и не стал бы ее ни о чем спрашивать. Все было ясно. Он слышал о таких превращениях, хотя сам с ними не сталкивался, — когда тихого, воспитанного, но внутренне тяготящегося обычной жизнью человека прельщает дерзкая сила, и вчерашний инженер или полицейский становится пособником бандитов. Подробности такого превращения, случившегося с дочерью Хельдера, его не интересовали. Не все ли равно, как и почему? Было только досадно, что не догадался: ведь некоторые вещи, если сейчас вспомнить, бросались в глаза. Например, то, что Хищник держал Анну не в тюрьме, как Норвик держал Элен, а рядом с собой. Вот Ган, умница, сразу почуял фальшь, а он оставался слеп как крот. Ну да ладно, чего теперь сокрушаться. Теперь надо радоваться тому, что Анне Хельдер хочется выговориться. Ей мало просто убить его — надо еще доказать, что она поступает правильно. А это дает ему время. Крышка кресла не хочет открываться — пусть. В конце концов, она держится лишь на нескольких защелках. Надо только собраться с силами и потом действовать быстро: вряд ли дочь Хельдера явилась сюда безоружной.

— А еще тебе наверняка хочется узнать, почему же я, став союзницей Дэвида, не стала сражаться на его стороне, а пошла с вами, — продолжала Анна. — А тебе не показалось странным, что вам так легко удалось уйти с Логоса, что вслед вам не пускали ракеты, не было погони? Такой опытный разведчик, как ты, Питер, должен был обратить на это внимание. Дело в том, что Дэвид предусмотрел ваше появление. Столкнувшись с тобой на Никте, а потом возле Ворот, он понял, что ты ужасно упрям и пойдешь до конца, обязательно попытаешься меня освободить. И тогда был разработан план „Маска“. Ты слушаешь, Питер?

Да, он слышал ее. Защитные системы его организма уже заканчивали свою работу, яд был полностью выведен, он был готов к бою. Осталось совсем чуть-чуть — и вперед. Пусть говорит. У нее есть еще полминуты.