Владимир Зырянцев – Люди Края (страница 59)

Стать гостем „Артемиды“ Мельник согласился, во-первых, из-за лечения: миллионер взял в полет целую бригаду врачей, так что Ган и сам Мельник могли залечивать свои раны здесь, не теряя времени в земном санатории. Во-вторых, отказаться было просто неудобно: Хельдер выражал ему и Гану такую искреннюю признательность, был так готов сделать все что угодно, что обидеть его отказом язык не поворачивался.

Миллионер даже предлагал соорудить возле Ворот № 32 искусственный астероид, который стал бы памятником Чжану Ванли. Мельник, подумав, от предложения отказался, заявив, что если уж Хельдер хочет почтить память погибшего супи, то лучше будет, во-первых, установить возле всех важных Ворот дополнительную защиту (комиссия начала устанавливать дополнительные посты, но как-то медленно), а во-вторых, учредить грант для молодых людей, стремящихся стать воинами-супи на страже закона. Ну а памятники, если уж так хочется их сделать, лучше установить на Никте, Гее и Кроне — планетах, которые оказались бы отрезанными, не соверши Чжан то, что он совершил.

Эти предложения были немедленно приняты, словно веления свыше. Отказаться от приглашения после этого было бы просто свинством. Тем более что предложение отца повторила Анна. Узнав, что разведчик колеблется и под разными предлогами отказывается лететь на „Артемиде“, она явилась к нему и заявила, что идея лететь на Арес, а потом на Крон, Гею и Никту принадлежит ей и только ей — сам Хельдер после всего случившегося ни за что не покинул бы Землю. А она считает, что отказаться от посещения мест, куда ей так хотелось попасть, значило бы признать превосходство Хищника и его дружков, признать, что именно они, а не человечество, являются хозяевами пространства. Она хочет увидеть места, о которых столько слышала, но при этом ей было бы гораздо спокойнее, если бы такой человек, как Питер Мельник, был бы рядом. Хотя бы часть пути.

Так Мельник и Ган оказались на борту яхты Гленна Хельдера. В таких условиях разведчик еще не летал. Изначально продуманная до мелочей, предусматривающая каждый шаг и каждый вздох пассажира роскошь яхты его забавляла и немного льстила. Потом очень быстро надоела и стала раздражать. Однако в отличие от Гана разведчик понимал, почему у него не вызывают восторга ни искусственная гравитация, ни живые сады, ни пейзажи на стенах, которые можно было спутать с настоящими видами планет. Роскошь потакала слабости и беззащитности человека. Она словно говорила ему: „Не беспокойся ни о чем, оставайся таким, как есть, — цивилизация всегда сможет тебя защитить и выполнить любые желания“. Но Мельник-то знал, что это не так. Если даже океанские лайнеры до сих пор страдали от штормов, а на самых современных аэробусах отказывали двигатели, то что же говорить о космосе? „Лучше бы иммунитет повысили да ускорение научились переносить“, — думал он, наблюдая, как по утрам в коридорах под птичий щебет распускаются цветы. Эта имитация Земли казалась ему фальшивой и неуместной.

Разумеется, Гленну Хельдеру он ни о чем таком не говорил. Когда миллионер спрашивал его о впечатлениях и не нужно ли чего, Мельник неизменно отвечал, что он восхищен, поражен, удивлен и ни в чем не нуждается. Миллионер был доволен — ему очень хотелось, чтобы разведчику понравилась его яхта.

А вот Анна, похоже, догадывалась об истинных чувствах гостей. За обедами в кают-компании она не поддерживала разговоры отца о том, как бы еще можно было улучшить яхту и какие удобства еще ввести. Вместо этого она расспрашивала Мельника о тех деталях их поисков, которые еще оставались ей неизвестны. Так что скоро все на борту „Артемиды“, от капитана до последнего стюарда, знали, какие замечательные подвиги совершили, спасая дочь Хельдера и людей на Никте и других планетах, Чжан Ванли, Элен Солана, пес Ган и помогавший этим выдающимся разведчикам Питер Мельник.

Особенно Анну интересовали эпизоды, связанные с Элен: ее освобождение с Сирены, быстрое превращение в супи, схватки на Никте и Логосе, посещение отца на Утопии. Видимо, ей было интересно, как переносила такие испытания девушка, никогда не мечтавшая стать воином; возможно, тоже побывавшая в застенках похитителей Анна примеряла эти ситуации на себя.

Вот и сегодня дочь владельца корабля заговорила на волновавшую ее тему.

— Жаль, что я видела Элен только там, на базе, — сказала Анна, отодвинув очередное блюдо (Мельник заметил, что она, как и он сам, ест очень мало). — Там было не до разговоров. А мне бы так интересно было с ней поговорить! Как думаешь, Питер, мы еще сможем встретиться? — Анна еще на „Дираке“ перешла с ним на „ты“, заявив, что после всего пережитого они не должны разговаривать, „как два посла перед объявлением войны“.

— Почему же нет? — ответил Мельник. — Мы договорились, что как только она окажется по эту сторону „заколоченного“ Коридора, то сразу со мной свяжется. Пока, правда, звонка не было. Но, возможно, она напишет мне на Никту — ведь я ее туда пригласил отдохнуть.

— Интересно, удалось ей уговорить своего отца? — продолжала размышлять Анна. — Судя по вашим рассказам, он совсем оторвался от людей и стал очень странным существом. Боюсь, у Элен ничего не получится. У меня даже есть опасение…

— Чего ты боишься? — спросил Хельдер.

— Боюсь, что отец увидит в ней прежде всего врага своих покровителей и убьет ее, — договорила Анна.

— Элен — не обычный человек, она супи высшего уровня, — напомнил Мельник. — Опасность она всегда почувствует. Я думаю, она не будет слишком доверять своему отцу и поворачиваться к нему спиной. Хотя, конечно, было бы обидно погибнуть вот так — после всего, что случилось.

— После того, как ты ее вытащил, едва живую, прямо из-под носа этих бандитов, — уточнила Анна.

— Ну там было уже недалеко… — пробормотал разведчик и, меняя тему разговора, спросил у капитана „Артемиды“: — Как я понял, мы проходим Ворота завтра?

— Нет, уже сегодня, — ответил капитан Шмеллер, еще год назад командовавший патрульным крейсером — Хельдер за большие деньги переманил его с армейской службы. — В двадцать три ноль-ноль по бортовому времени. Я как раз хотел всех предупредить.

„Ну вот наконец в этом сиропе будет что-то стоящее, напоминающее настоящий полет“, — думал Мельник, возвращаясь после обеда в свою каюту. Двери, как всегда, услужливо распахивались перед ним, мягкое покрытие пола прогибалось под ногами, а воздух благоухал, словно он шел по цветущему саду. Какие уж тут испытания! Ничего, спустя семь… нет, уже шесть с небольшим часов вся эта роскошь отключится, аромат рассеется, и космос напомнит о себе.

Оставшиеся до Ворот часы они с Ганом решили использовать для небольшого курса восстановительных процедур. Ничего особенно серьезного, так, пустяки: немного упражнений, дающих нагрузку поврежденным и регенерировавшим органам, потом легкая имитация боя, еще один цикл упражнений, уже потяжелее, и снова бой.

Они как раз дошли до второй схватки — Ган защищал поставленную в центре каюты вазу, которая должна была изобразить охраняемый ценный предмет, а Мельник пытался его схватить, — когда в двери запел сигнал, и на дверном экране появилось изображение Анны Хельдер.

— Я бы хотела продолжить наш разговор — тот, за обедом, — произнесла девушка. — Если не помешаю, конечно.

— Да, конечно, всегда к твоим услугам, — сказал разведчик, выпрямляясь и переводя дыхание (вот ведь что значит выйти из формы — даже небольшая нагрузка сбивает сердце с ритма!).

Дверь распахнулась, Анна шагнула в каюту. Ган тяжело посмотрел на нее, встряхнулся, как делают собаки после купания, и направился в угол.

— Мне не дает покоя одна мысль, — сказала Анна, садясь в кресло. — Как я поняла, вы с Элен собираетесь туда вернуться?

Она могла не называть место, о котором шла речь, — Мельник ее понял.

— Ну не сразу, — ответил он. — Сначала надо восстановить силы, хорошенько подготовиться… Может, привлечь кого-то из числа моих друзей-разведчиков… И потом, это сильно зависит от того, удалось ли Элен уговорить отца. Если Александр согласился полететь с ней, тогда Хищник становится менее опасен. И пусть тогда сидит на своем Логосе хоть до скончания веков, на местных пауков охотится. А вот если Солана остался с ним… В таком случае надо что-то делать.

— Но почему именно вы с Элен снова должны лезть в эту дыру? — возмущенно спросила Анна. — Что, у Комиссии больше никого нет, чтобы справиться с этой бандой?

— Нет, люди, конечно, есть, — сказал Мельник. — Хорошо подготовленные пруви, не слабее меня. Но ситуация слишком… необычная, что ли. Заговор супи, „заколоченный“ Коридор, мир темной материи, угроза блокады части Края… Масса странной, необычной информации, к тому же полученной от чужого для Комиссии человека — от меня то есть. Прежде чем начать что-то делать, им надо все хорошенько проверить. К тому же Комиссия очень бережет своих людей — она не пошлет их на Логос, если не будет гарантии, что они смогут вернуться.

— Своих людей она бережет! Это замечательно! — воскликнула Анна. — А остальных, тех, кто может оказаться во власти бандитов?

— Не надо требовать от чиновников Комиссии слишком много, — возразил ей Мельник. — Я уже давно имею с ними дело и потому стал немного понимать. Они должны обеспечивать законность и порядок на всем Крае — на десятках планет, удаленных друг от друга на миллиарды километров. При этом укладываться в бюджет и отчитываться перед начальством в Системе. Что могут, то они делают. Установили возле „заколоченного“ Коридора постоянный пост — и то хорошо. Задержать Хищника, если он решит еще раз наведаться на Край, солдаты вряд ли смогут, а вот оповестить всех — пожалуй. Но туда, в логово Хищника, они сунутся, только когда будет принято решение на самом верху и стянуты превосходящие силы. А мы с Элен не обязаны ни перед кем отчитываться и можем не ждать решений. И не будем.