Владимир Журавлёв – Жена пахнущая бензином (страница 5)

Я посмотрела на них обоих – отца, держащего свою руку на моей серебряной пряди, и мать, отвернувшуюся к окну. Оба постарели за последние четыре года. Оба несут груз потери сына.

«Мою смерть они не переживут», – подумала я холодно, как инженер, просчитывающий нагрузку на конструкцию. Это был не страх. Это был факт.

– Я не хотела, чтобы вы переживали, – сказала я. – Поэтому не говорила. Я справилась. Машину удержала. Всё в порядке.

Отец не убрал руку с моих волос.

– Грета, – сказал он, и голос его был странным – не сердитым, не испуганным, а каким-то усталым. – Когда умер Курт, я подумал: "Хорошо, что хоть Грета не летает. Она работает с моторами. Она на земле. Она в безопасности".

Он помолчал.

– А потом я узнал, что ты испытываешь гоночные автомобили. Что ты сидишь за рулём машин, которые едут быстрее самолётов. И понял: нет такого места, где ты была бы в безопасности. Потому что ты не умеешь останавливаться.

Я молчала. Эрих, сидевший рядом, тоже молчал.

– Но теперь, – отец наконец убрал руку, – теперь у тебя есть Эрих. И, может быть, ты научишься останавливаться вовремя. Как Руди Караччиола вчера. Он поставил рекорд – и остался жив. Потому что вовремя остановился.

Он посмотрел на Эриха долго, испытующе.

– Ты сможешь научить её останавливаться? – спросил отец.

Эрих встретил его взгляд. Он, наверное, понимал, что отец спрашивает не о технике вождения. Он спрашивает: сможешь ли ты дать ей причину жить, а не только причину рисковать?

– Я не могу её изменить, – ответил он честно. – Но могу быть рядом. И напоминать, что есть ради чего жить.

Отец кивнул медленно, как человек, получивший ответ, которого ожидал – не идеальный, но честный.

– Тогда береги её, – сказал он просто. – Потому что мы… – он замолчал, посмотрел на мать. – Мы не выдержим ещё одной телеграммы.

ГЛАВА 3. Свадьба в Берлине

Февраль 1938 года, Штутгарт, утро отъезда

Мы стояли у моего Mercedes-Benz W138 – чёрного, с округлыми формами и характерной решёткой радиатора. Эрих положил чемодан в багажник.

Я смотрела на никелированный латунный ключ в своей руке. Тот самый, который Макс Зайлер вручил мне 14 октября прошлого года, в день моего двадцатипятилетия. Четыре месяца назад. Казалось – целая жизнь.

Я сама перебирала этот двигатель, собирала топливную систему, регулировала форсунки. Каждый винт, каждая прокладка прошли через мои руки. Альберт Кисс консультировал, но работала я сама. В выходные, когда завод пустел или в отцовском гараже.

И вот теперь боюсь сесть за руль.

– Грета, – сказал Эрих осторожно, – может, всё-таки поедем поездом?

Я сжала ключ до боли:

– Нет. Поедем на машине. Просто… первую часть поведёшь ты.

Эрих кивнул. Сел за руль. Я – рядом.

Мы выехали из Штутгарта. Дизель работал ровно, спокойно – как корова, как я и говорила Максу Зайлеру. Никакой агрессии, никакой гоночной ярости. Просто надёжная механика. Сорок пять лошадиных сил. Максимальная скорость – 95 км/ч. Не W125 с его 736 силами и более 400 км/ч. Просто честный автомобиль для жизни.

Дорога шла на север, через холмы. Эрих вёл осторожно, плавно. Я смотрела в окно и видела не дорогу, а автобан. Не деревья, а летящую машину. Не снег, а тело на асфальте.

Мы ехали молча первые полчаса. Потом Эрих нарушил тишину:

– Грета, я должен рассказать тебе всё. До того, как мы войдём в ту церковь. Ты должна знать.

Я кивнула. Ждала.

Эрих глубоко вздохнул:

– Когда я учился в Берлине, в Техническом университете, я снимал комнату у пастора. Это был 1927 год. Мне было двадцать один. Пастор Фридрих Вебер – добрый, мудрый человек. У него была дочь, Марта. Ей было девятнадцать.

Он замолчал. Смотрел на дорогу.

– Мы сблизились. Не сразу. Сначала просто разговаривали – за ужином, в саду, на прогулках. Она изучала литературу в университете. Читала Гёте, Шиллера, мечтала стать учительницей. Умная девушка. Красивая.

Я молчала. Слушала.

– Я влюбился в неё. Она – в меня. Мы не говорили об этом вслух, но оба знали. Пастор тоже знал. Он не возражал. Даже как будто одобрял.

Эрих повернулся ко мне на секунду, потом снова на дорогу:

– А потом пришёл другой мужчина. Старше меня. С хорошим положением, деньгами, связями. Он сделал Марте предложение. И её отец… он не мог отказать. Или не захотел. Я не знаю точно. Может, деньги. Может, статус. Может, будущее дочери. Но факт остался фактом – они не отказали.

Я представила молодого Эриха – студента, без денег, без связей, с одними только чертежами и мечтами о машинах. И другого мужчину – состоятельного, уверенного, со всем, что может дать семья.

– Марта пришла ко мне однажды вечером, – продолжал Эрих, голос его стал тише. – Постучала в дверь моей комнаты. Села на край кровати. И сказала прямо: «Хочу тебя. Хочу хотя бы начать быть женщиной с тобой».

Он посмотрел мне в глаза на секунду:

– Конец двадцатых. Уже не такие строгие нравы, как раньше. Молодёжь читала Фрейда, танцевала джаз, говорила о свободе. Но всё равно… для дочери пастора это было…

– Смелостью, – закончила я.

– Да. Смелостью.

Эрих замолчал. Потом продолжил:

– Мы были вместе ту ночь. И ещё несколько после. Марта решила, что к свадьбе у неё будет сексуальный опыт. Она сказала своему жениху: «Я не буду девственницей, когда мы поженимся». Хотела честности. Ждала, что он откажется от неё.

– Но он не отказался?

– Нет. Сказал: «Буду признателен, если не будешь говорить об этом никому, кроме меня». Он принял её такой, какая она есть. Позже она рассказала ему всё – как было на самом деле, с кем. Он простил.

Я почувствовала укол уважения к тому неизвестному человеку.

– Марта вернулась ко мне, – Эрих усмехнулся горько. – Сказала: «Он не против. Он всё равно женится на мне. Но у нас ещё есть неделя. Давай хоть недолго поживём».

– И вы жили?

– Неделю. До свадьбы. Она приходила каждую ночь. Уходила рано утром. Отец знал. Молчал. Не осуждал.

Эрих вздохнул:

– Для христиан секс вне брака – серьёзный грех. Но отец Марты отнёсся с пониманием. Он видел сложность ситуации. Видел, что мы любим друг друга, но не можем быть вместе. И он… он как будто благословлял нас на эту неделю. Давал нам то, что мы не могли получить в жизни.

– А потом он застал вас?

– Да. Однажды утром. Мы спали, обнявшись. Он вошёл с бельём. Увидел. Тихо закрыл дверь. Ушёл. Вечером позвал меня к себе в кабинет. Сказал: «Эрих, я понимаю вас обоих. Я на вашей стороне. Но обстоятельства против вас. У меня нет денег дать дочери приданое. У вас нет работы, чтобы её содержать. А тот человек даст ей дом, стабильность, будущее. Я не могу отказать ему. Простите меня».

Мы проехали мимо заснеженной деревни. Дети лепили снеговика во дворе. Дизель тарахтел ровно.

– Марта вышла замуж через неделю, – сказал Эрих. – Я не пошёл на свадьбу. Но остался жить у пастора. До июня 1933 года. Он относился ко мне… по-отечески. Чуть-чуть по-отечески. Как будто хотел компенсировать то, что отнял у меня дочь. Помогал с учёбой, давал советы, поддерживал.

Он посмотрел на меня:

– А в июне 1933-го я окончил университет. Уехал в Штутгарт. Устроился в Daimler-Benz в июле. Похоронил себя в работе. А в августе ты вернулась из отпуска. И мы пошли в сауну после смены.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.