Владимир Журавлёв – Жена пахнущая бензином 5 (страница 6)
– Мы сблизились. Не сразу. Сначала просто разговаривали – за ужином, в саду, на прогулках. Она изучала литературу в университете. Читала Гёте, Шиллера, мечтала стать учительницей. Умная девушка. Красивая.
Я молчала. Слушала.
– Я влюбился в неё. Она – в меня. Мы не говорили об этом вслух, но оба знали. Пастор тоже знал. Он не возражал. Даже как будто одобрял.
Эрих повернулся ко мне на секунду, потом снова на дорогу:
– А потом пришёл другой мужчина. Старше меня. С хорошим положением, деньгами, связями. Он сделал Марте предложение. И её отец… он не мог отказать. Или не захотел. Я не знаю точно. Может, деньги. Может, статус. Может, будущее дочери. Но факт остался фактом – они не отказали.
Я представила молодого Эриха – студента, без денег, без связей, с одними только чертежами и мечтами о машинах. И другого мужчину – состоятельного, уверенного, со всем, что может дать семья.
– Марта пришла ко мне однажды вечером, – продолжал Эрих, голос его стал тише. – Постучала в дверь моей комнаты. Села на край кровати. И сказала прямо: «Хочу тебя. Хочу хотя бы начать быть женщиной с тобой».
Он посмотрел мне в глаза на секунду:
– Конец двадцатых. Уже не такие строгие нравы, как раньше. Молодёжь читала Фрейда, танцевала джаз, говорила о свободе. Но всё равно… для дочери пастора это было…
– Смелостью, – закончила я.
– Да. Смелостью.
Эрих замолчал. Потом продолжил:
– Мы были вместе ту ночь. И ещё несколько после. Марта решила, что к свадьбе у неё будет сексуальный опыт. Она сказала своему жениху: «Я не девственница, я пойму если ты откажешься».
– Но он не отказался?
– Нет. Сказал: «Буду признателен, если не будешь говорить об этом никому, кроме меня». Он принял её такой, какая она есть. Позже она рассказала ему всё – как было на самом деле, с кем. Он был в шоке. Но простил.
Я почувствовала укол уважения к тому неизвестному человеку.
– Марта пришла ко мне ночью, – Эрих усмехнулся горько. – Сказала: «Хочу первый раз был по любви, а не по долгу. Он всё равно женится на мне. Я сказала что у меня был опыт. Но у нас ещё есть почти месяц. Давай хоть недолго поживём».
– И вы жили?
– Да, до свадьбы. Она приходила каждую ночь. Дарила мне нежность и красоту. Уходила рано утром. Отец знал. Молчал. Не осуждал.
Эрих вздохнул:
– Для христиан секс вне брака – серьёзный грех. Но отец Марты отнёсся с пониманием. Он видел сложность ситуации. Видел, что мы любим друг друга, но не можем быть вместе. И он… он как будто благословлял нас на эту неделю. Давал нам то, что мы не могли получить в жизни.
– А потом он застал вас?
– Да. Однажды утром. Мы спали, обнявшись. Он вошёл с бельём. Увидел. Тихо закрыл дверь. Ушёл.
Мы проехали мимо заснеженной деревни. Дети лепили снеговика во дворе. Дизель тарахтел ровно.
– Марта вышла замуж через неделю после этого, – сказал Эрих. – Я не пошёл на свадьбу. Но остался жить у пастора. До июня 1933 года. Он относился ко мне… по-отечески. Помогал с учёбой, давал советы, поддерживал. Один раз сказал: я надеялся ты надежнее чем моя дочь.
Он посмотрел на меня:
– А в июне 1933-го я окончил университет. Уехал в Штутгарт. Устроился в Daimler-Benz в июле. Похоронил себя в работе. А в августе ты вернулась из отпуска. И мы пошли в сауну после смены.
Я улыбнулась:
– Помню. Ты сидел на верхней полке и краснел.
– Я влюбился в тебя в ту же секунду, – сказал Эрих. – Когда ты сняла полотенце и встала под душ. Ты была такой… свободной. Уверенной. Ты не стыдилась своего тела. Ты была инженером, который случайно оказался женщиной. Или женщиной, которая случайно оказалась инженером. Я не мог понять, что важнее. И это свело меня с ума.
Я сжала его руку на руле:
– А потом ты целый год ухаживал за мной.
– Целый год, – кивнул Эрих. – Каждый день я приходил к твоему столу с какой-нибудь глупой причиной. «Грета, не могла бы ты перепечатать этот чертёж?» «Грета, у тебя есть время взглянуть на расчёты?» Штайнер смеялся надо мной. Ганс делал ставки, когда я наконец решусь.
– И решился в июле 1934-го, – тихо сказала я. – На берегу озера.
Эрих кивнул:
– Я сделал тебе предложение. Помнишь?
– Помню. Ты стоял голый, с мокрыми волосами, и говорил: «Выходи за меня замуж. Хочешь, сегодня поедем к твоему отцу». А я сказала «нет».
– Ты сказала «пока нет», – поправил Эрих. – Ты сказала: «Спрашивай иногда. Мир меняется. Может, изменюсь и я».
– И ты спрашивал. Три с половиной года. Каждый раз.
Эрих улыбнулся грустно:
– А ты каждый раз отказывала. До того дня. До 28 января.
Я повернулась к окну. За стеклом проплывали снежные поля. Белые, пустые, холодные.
– Потому что 28 января я поняла: мы не бессмертны, – прошептала я. – Бернд был таким живым, таким сильным. Смеялся, обнимал Элли, держал на руках сына. А потом – одна секунда, порыв ветра, и его нет. Просто нет. Как будто никогда и не было.
Я сжала руку Эриха до боли:
– И я подумала: а если завтра ты? А я так и не стану твоей женой? Так и не скажу «да»? И останусь с этим «нет» навсегда? Или я?
Эрих обнял меня одной рукой, другой держа руль:
– Грета, я бы ждал ещё тридцать лет. Если нужно.
– Знаю. Но я больше не хочу, чтобы ты ждал.
Мы ехали молча. Дизель тарахтел. За окном начинали появляться пригороды.
– Эрих, – сказала я, – а Марта? Она счастлива?
Эрих пожал плечами:
– Не знаю. Надеюсь. Пастор писал мне пару раз – сказал, что она родила двоих, живёт хорошо. Но счастлива ли… я не спрашивал. Боялся услышать «нет». Или, что хуже, «да».
– Почему «да» хуже?
Эрих посмотрел на дорогу:
– Потому что тогда выходит, что я был ошибкой. Препятствием на пути к счастью. А я… – он замолчал. – Я хочу верить, что та неделя что-то значила. Не просто грех и боль. Что-то важное.
Я обняла его крепче:
– Эрих, я хочу жениться именно там. В той церкви. У того пастора. Потому что я не хочу скрывать твоё прошлое. Хочу, чтобы Марта знала: ты счастлив. Чтобы пастор знал: обстоятельства изменились, и теперь у нас есть будущее.
Он поцеловал меня в макушку:
– Я люблю тебя, – прошептал он. – Боже, как я люблю тебя.
Преодоление страха
Через час мы всё ещё ехали. Дорога стала ровнее. Снег шёл реже. Я смотрела в окно и всё ещё видела не дорогу, а автобан. Не деревья, а летящую машину.
– Грета, – тихо сказал Эрих, – ты дрожишь.
Я посмотрела на свои руки. Они действительно дрожали.
– Я… я не могу перестать думать о нём. Каждый раз, когда вижу дорогу, я вижу это. Снова и снова.
Эрих притормозил. Свернул на обочину. Заглушил двигатель. Дизель затих с характерным стуком.