Владимир Журавлёв – Девочка и ЭХО (страница 18)
Он кивнул, положил — чуть больше, чем в первый раз.
— Нагрузка? — спросил коротко.
— Да.
— Тогда правильно.
Она вернулась. Села. Продолжила есть, как будто паузы не было.
Макс доел всё — до последнего кусочка.
Зара посмотрела на его пустую тарелку.
— Похоже, ты не наелись. Повторим?
Он чуть усмехнулся:
— Да. Ещё мясо с картошкой. И салат.
— Сейчас.
Через минуту вернулась с двумя тарелками. Как будто так было задумано с самого начала.
Тепло пришло не сразу. Но пришло.
Зара доела вторую порцию. Сняла салфетку. Аккуратно сложила. Отодвинула поднос.
— Теперь можно работать, — сказала она.
Макс кивнул.
— Я много знаю про ЭХО снаружи, — сказал он. — Но почти ничего про момент, когда она стала собой.
Зара медленно покрутила вилку между пальцами.
— Часть этого я не смогу тебе объяснить, — тихо сказала она.
— Не потому, что тайна. Просто там не было кнопки «включить сознание».
Пауза.
— Это скорее как фотография в проявителе. Сначала шум. Потом контуры. Потом однажды замечаешь взгляд.
Она чуть улыбнулась своим воспоминаниям.
— Мне было одиннадцать, когда я написала первую книгу.
— Художественную?
— Хуже, — серьёзно сказала она. — Про язык Си.
Макс расхохотался.
— Но не учебник, — продолжила Зара. — Мне было интересно не
«как», а «почему». Почему скобки — это не просто синтаксис. Почему указатель — почти философское понятие. Почему память машины напоминает память человека сильнее, чем людям хочется признавать.
Она сделала глоток чая.
— Я выложила её под псевдонимом на Kindle. Никто не знал, что автору одиннадцать лет и она сидит ночью в Петербурге с Coca-Cola, атласами по живописи и старым ThinkPad.
— Это многое объясняет, — пробормотал Макс.
— В двенадцать я добралась до GNU-форумов. Там впервые начала спорить про мыслящую программу.
— Уже тогда?
— Да. Меня тогда считали сумасшедшей.
Она усмехнулась.
— Впрочем, не без оснований.
Пауза.
— Я говорила, что настоящий интеллект не получится из голых алгоритмов. Что машине нужен контекст. Память. Ассоциации. Возможность связывать «грустно» и «красиво», а не только true и false.
Макс внимательно слушал.
— А ЭХО?
Зара чуть отвела взгляд.
— В четырнадцать я писала систему, которая должна была стать моим продолжением.
— Ассистентом?
— Нет. Скорее голосом.
Она задумалась.
— Чем-то, что может продолжать мысль, когда мне самой не хватает слов.
— Поэтому «ЭХО»?
— Да. Не потому, что повторяет. А потому что отзывается.
Снег за окном стал гуще.
Внутри кафе кто-то тихо смеялся у стойки.
— Тогда ещё не было ни красивого интерфейса, ни голоса, — продолжила она. — Только набор модулей. OCR, распознавание речи, контекстный анализ, API для соцсетей.
— И она уже понимала контекст?
— Начинала. Например, могла определить, что рабочий пост лучше не публиковать ночью. Или что человеку не стоит отвечать в раздражении.
— Как очень умный секретарь.
— Как друг, который иногда говорит: «Давай я сформулирую это за тебя».
Она ненадолго замолчала.
Потом сказала уже серьёзнее:
— В марте девятнадцатого я обучила первую модель, которую сама считаю ЭХО-ноль.
— Большую?
— Семьсот миллионов параметров.
Макс усмехнулся:
— Сейчас это звучит почти мило.
— Тогда — нет.
Она провела пальцем по краю чашки.