Владимир Журавлёв – Девочка и ЭХО (12+) (страница 12)
— В холодильнике торт, — напомнил Макс. — «Три шоколада».
— О, — протянул Миша. — Мы любим торт «Три шоколада».
— У этого торта интересная история, начал Макс и начал рассказывать о Тулуз Лотреке и шоколадном майонезе.
— О Тулуз Лотреке я могу говорить часами, сказала Зары, он родственник моей подруги и жены моего отца. Она достала книгу Тулуз Лотрек и положила перед Максом. Написала, когда мне было пятнадцать.
Через пару минут на столе стояли тарелки, чай и аккуратно нарезанный торт. Дети ели сосредоточенно, с тем уважением к сладкому, которое бывает только у школьников.
— Мы будем спать у Насти, — деловито сообщил Миша, доедая свой кусок. — Там теплее.
— Как договоритесь, — ответила Зара. — Только уроки не забудьте.
— Уже сделали, — отчиталась Настя. — Математика, история, английский. Всё. Можно смотреть мультик?
— Один, — сказала Зара. — Потом спать.
Дети исчезли в дальней комнате, оставив за собой ощущение внезапно ожившего дома.
Почти сразу стало тише — слышно было только щёлканье RAID-массива да редкие звуки с улицы.
— Вы их давно... — начал Макс и осёкся.
— Пять лет. Брат с сестрой. Детдом. Дальше — длинная история. Расскажу как-нибудь, если не передумаете работать со мной.
— Не передумаю, — сказал Макс.
4. СТАРЫЙ НОВЫЙ ГОД
Ближе к полуночи, когда Макс уже подумал, что пора уходить в свою соседнюю квартиру, за окном послышались первые отдалённые хлопки петард.
Зара посмотрела на часы.
— Старый Новый год.
Пауза.
И чуть тише:
— И день рождения родственника по отцу. Отца Анны Ахматовой.
Макс повернул голову.
— Правда?
Она кивнула.
— У нас в семье поэтому Старый Новый год всегда был немного странным праздником. Семейным.
Пауза.
— Папа каждый раз вспоминает.
Шампанское нашлось в глубине шкафа. Бокалов не было — разлили по стаканам, как в поезде.
Они чокнулись почти молча.
Потом вышли на балкон.
Небольшой, с чугунной решёткой, он выходил во двор и на узкую полоску неба над крышами. Петербург тихо светился. Где-то вдали вспыхивали редкие огни. Мороз щипал щёки, но холод не мешал — наоборот, делал всё яснее.
С балкона двор был как колодец — четыре стены, квадрат чёрного неба наверху. Где-то далеко, за крышами, хлопали первые петарды — глухо, по-зимнему. Мороз стоял сухой, звонкий. Звёзды над двором казались близкими и колкими, будто их тоже прихватило холодом.
На экране телефона, оставленного на подоконнике, появилась строка:
С Новым годом. Оба.
Макс посмотрел на экран.
Потом — на Зару.
Она тоже смотрела.
Не на экран.
На него.
Снег ложился на перила и сразу таял — чугун был ещё тёплым от квартиры внизу. Небо над крышами стояло низко, рыжее от фонарей. Нева где-то за домами угадывалась по запаху — холодному, железному. Зара знала этот запах с детства. Зимой он был острее. Как будто река напоминала, что она здесь — даже когда её не видно.
Тишина стала плотнее.
— Поцелуйте меня, — сказала Зара.
Без паузы до и без паузы после.
Макс замер на секунду.
Потом наклонился.
Осторожно.
Как будто проверяя не её — себя.
Они отстранились не сразу.
Он всё ещё держал её за руку.
— Я всегда думал, — сказал он тихо, — что искусственный интеллект однажды изменит мою жизнь.
Он чуть усмехнулся.
— В итоге он просто привёл меня в Питер.
Пауза.
— А всё остальное...
Он не договорил.
Зара смотрела в темноту:
— Искусственного интеллекта не существует...
— Artificial intelligence does not exist —
Макс не успел понять, что перебил её.
Он просто продолжил.
И замер.
Она не остановилась.
Даже не повернула головы:
— ...there is only an artificial environment for our collective human intelligence.
Тишина.