Владимир Жуковский – Лубянская империя НКВД. 1937–1939 (страница 56)
21/VI—41.
С коммунистическим приветом
А. Серафимович».
Трудно поверить, что обращение знаменитого писателя осталось без ответа, но тем не менее такового я в деле не обнаружил. Возможно, решили ограничиться отказом на заявление Лены.
Александра Серафимовича довелось мне повидать самому. Как-то под вечер, еще до войны, зашел я к Георгию Борисовичу в очередной раз проведать детей (кстати, им в помощь моя мать ежемесячно давала 100 рублей).
Хозяина я застал нездоровым. У его постели сидел названный писатель, который в момент моего появления собирался уже уходить. Серафимовичу было в то время за семьдесят пять. Приземистый, сухощавый, бодрый. Спросил:
Дом, где на втором этаже обитал Георгий Борисович, был старый, деревянный, лестница темноватая, да и улочка вовсе неказистая, хотя не так далеко от центра. Хозяйка предложила проводить немолодого гостя. Куда там! «Я сам вас могу проводить», — отрезал Александр Серафимович с шутливым задором.
Еще одна просьба о пересмотре, написанная в НКВД отцом Лены, датируется 4-м сентября 1941 г. и отправлена из Елабуги Татарской АССР. Название этого города теперь неразрывно связано с памятью о Марине Цветаевой, трагически окончившей там свои дни. Елабуга была пунктом, куда эвакуировали членов ССП. Письмо Георгия Борисовича написано на 4-й день после гибели великой поэтессы. Не знаю, была ли Цветаева принята в упомянутый Союз советских писателей. Судя по БСЭ — не сподобилась.
Представляется, что с точки зрения информативности заслуживает опубликования следующий документ.
СССР НКВД Секретариат Особого Совещания… июля 1942 г.
№ 56/С— 822/3 Свердловск
Москва, пл. Дзержинского, 2 Тел.: коммутатор НКВД Краткое содержание:
Секретно
В 1 Спецотдел НКВД СССР
(4-е Отделение) гор. Свердловск
ЗАМ НАЧ СЕКРЕТАРИАТА Ос. Совещания НКВД СССР Капитан г.б. Боровков
Ст. оперуполномоченный Секретариата Ос. Совещания ст. лейтенант г.б. Маликов
Посмотреть бы этот приказ НКВД. Похоже, он до предела упрощал процедуру оставлять жалобы заключенных «без удовлетворения».
Писал Георгий Борисович заявления и в последующие годы, но ответы получал неизменно отрицательные.
Последний стандартный отказ секретариата ОСО датирован 17-м марта 1945 г. В это время Лена уже трудилась по своей специальности, притом весьма успешно. В результате местное начальство, в качестве награды, предпринимает усилия по досрочному дарованию свободы. Иначе говоря, по всем правилам возбуждается ходатайство об условно-досрочном освобождении заключенной. После краткой анкеты следует
Характеристика
Зам. нач. Управления УХТИЖЕМЛАГа НКВД полковник
Драбкин
Нач. Политотдела УХТИЖЕМЛАГа НКВД Подполковник Карасев Поставлен прямоугольный штамп:
За нач. оперативного отдела ГУЛАГа НКВД СССР подпись За нач. Следственного Отделения В. Смирнов (Дата отсутствует.)
Изготавливаются необходимые справки — о судимости, о месте рождения и постоянном месте жительства и вот такая
Справка
Начальник оперативного отдела УХТИЖЕМЛАГА НКВД
майор Госбезопасности Денисенко
20. 11.1946 г.
Наконец весь комплект бумаг направляют в ОСО, которое не торопится, но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Лагерный этап заканчивается:
Выписка из протокола № 23-а
Особого Совещания при Министерстве Внутренних Дел СССР от 27 июня 1946 г.
Слушали
Постановили
Ссылка
Дата на протоколе ОСО опережает всего на четыре с половиной месяца дату истечения «законного» восьмилетнего срока, определенного Елене Георгиевне. И на том, повторимся, спасибо, им ведь в одночасье и удвоить срок ничего не стоило.
Видимо, «социальная опасность», исходящая от Е.Г., еще продолжала существовать, хотя и в ослабленном качестве. Во всяком случае, вместо паспорта Лена получает документ с указанием статьи 39; жить в столичных и промышленных городах запрещено. Однако в условиях сталинского послевоенного мрака Лене все же на некоторое время повезло. Вновь организованное химическое производство в Дзержинске (Горьковской области) обогатилось «завозом» специалистов, включая докторов наук, из оккупированной нами части Германии. Как же теперь им и с ними работать в нашей глубинке? Переводчики на дороге не валяются, да и переводчики-то нужны не простые, а хотя бы с некоторой химической квалификацией. Лучшую, нежели Е.Г., кандидатуру для нового завода придумать трудно.
Дело в том, что, будучи за рубежом, она, в отличие от многих любителей длительных загранкомандировок, времени не потеряла и хорошо изучила немецкий язык (как, впрочем, и С.Б. Жуковский). В обретении нового места работы ценной оказалась инициатива ученых, которые знали Лену и дружелюбно к ней относились еще со студенческих лет. В их числе, кроме упомянутого ранее академика Дубинина, могут быть названы и другие еще не старые тогда ученые мужи высокого ранга. Трудоустройство облегчилось также и тем фактом, что директором завода состоял брат Л.М. Кагановича, а такое высокое родство несколько расширяет возможности принять на работу ценного специалиста вопреки правящей бал партийно-советской шкале предпочтений.
Словом, взяли Лену и стала она работать, заведовать заводской лабораторией ко всеобщему удовлетворению. Так ведь нет, не доиздевалась еще родная власть. То ли производственная острота миновала, поскольку технологию разработали, то ли докатилась вторая волна удара по недавним политзэкам, так или иначе, но режимный город Дзержинск было предписано срочно оставить. А с органами, как известно, не спорят, против них и брат Кагановича бессилен.