Владимир Жуков – Рафаэль и бабы-жабы (страница 20)

– Ха-ха-ха! Га-га-га! – рассмеялась риелтор. – В свадебном платье с фатой и под венец, словно недотрога. В твоей беспорочности я очень сомневаюсь, это не твоя ипостась. На этом белом свете лишь две ценности: жизнь и время. Не следует откладывать на завтра, то, что можно сделать сегодня. Рафаэлю недолго осталось коптить небо, не упусти свой шанс. Эх, допились барышни, вместо того, чтобы художника разжалобить, обворожить, мы озлобили. Выходи за него замуж?

– Зачем? – удивилась Тамила и сама же ответила.– Чтобы каждый день видеть пьяную рожу, стирать и гладить сорочки. Поищи овцу в другом месте.

– Разумно, личная свобода превыше семейных уз. Вот и я не тороплюсь себя обременять семейными заботами. Может наша тактика к Рафаэлю, из огня, да в полымя, принесет успех? От таких перегрузок и стрессов быстрее загнется. Прошло время, когда женщина считалась рабой. Сейчас все кричат о гендерной политике и равенстве.

– Тамила, с твоим скверным характером сложно будет устроить личную жизнь, – с сочувствием промолвила Баляс. – Не упусти свой шанс, выходи за художника.

– Это почему же сложно?

– Потому что плоская, как доска, мужики чаще всего западают на женщин с пышными формами. В первую очередь обращают внимание на бедра, ягодицы, грудь и ножки, а уже потом на мордашку. К тебе скоро и альфонсы потеряют интерес.

– Что же делать?

– Обратись к пластическому хирургу и попроси, чтобы закачал силикон в твои прыщики, – усмехнулась Виола. – А то торчат, словно у козы-дерезы, в разные стороны.

– Зато у тебя полна пазуха, – взбрыкнула Швец. – Закачай себе силикон в з…..

– Тамила, не груби, схлопочешь на орехи. Плюну на все и возись со своим непризнанным гением. Не пристало мне ради штуки долларов корячиться. Не будь бревном, приласкай его. Используй главное средство, о котором одна поэтесса очень точно сказала, что в женской слабости наша сила. Из разговора и поведения Рафаэля я поняла, что он наивный лопух. Мы будем последними овцами, если не окрутим его, не обведем вокруг пальца.

– Виола, ты права, прости, я погорячилась, – покаялась Швец.

–Ладно, лучше признайся честно, давала художнику, а теперь мстишь? – пристально поглядела на нее Виола и, подметив, что та встрепенулась, заерзала ягодицами на стуле, сказала. – Можешь не отвечать. Понятно, что охотно давала и не один раз.

– Эх, Виола, прямо ясновидящая, от твоего проницательного ума, интуиции ничего не скрыть. Тебе бы следовало участвовать в телепрограмме «Битва экстрасенсов», без приза бы не осталась.

– Не царское это дело. Зачем «светиться» по телевизору, приковывать к себе пристальное внимание компетентных органов, когда можно жить тихо и в достатке, – усмехнулась риелтор.

– Каюсь, грешна. Ложилась под Рафаэля, когда ему за фуфло платили гонорары, ох, так и наворачивается на язык гонорея. Он не скупился на подарки, духи, косметику, шампанское, цветы, шоколад,– ответила Швец. – А когда обнищал, просил в кредит, так я дала ему от ворот поворот. Сказала, что за удовольствие надо платить.

– Сурово, бессердечно. Теперь, когда на него свалилась квартира, наверное, жалеешь, что не оформила брак.

– Не могу простить ему измены. Когда он был молодой и купался в лучах славы, то не пропускал ни одной юбки, – пожаловалась Тамила. – Сколько я горючих слез тогда пролила, чуть не поседела от ревности и злости.

– Ха, нашла проблему. Да редкий мужчина, если он не импотент и не кастрат, не волочится за чужими юбками, – заметила Баляс. – Мужчины по своей природе самцы, охотники. Не задумываясь, ради удовольствия, разбрасываются спермой. Это мы вынуждены постоянно думать о последствиях, плодах сладкого греха. Запомни, что тело тленно и поэтому эту оболочку, плоть бесполезно беречь, все равно черви съедят, а вот душа – вечна. Не следует откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Ведь жизнь коротка и хрупка. Рак, саркома, СПИД, лейкемия и прочая зараза могут ее раньше времени оборвать и загнать в гроб.

– Виола, ты на все сто процентов права. Я тоже об этом часто думаю, – отозвалась Тамила.

– Индюк думал и в суп попал. Надо не думать, а действовать. Тем более что Рафаэль отлично понимает, что его поезд уходит и скоро для него наступит момент, когда хочется, но не можется. Мужчины очень болезненно воспринимают свою неполноценность и ущербность в сексуальной сфере. Кто порадует старца? Лови свою удачу.

– Тебе с того, какая корысть?

– Стараюсь для тебя, ради спортивного интереса. Только сразу не требуй переписать на тебя квартиру, имущество. Поступай осторожно, последовательно, чтобы он не запаниковал и не дал стрекоча. Ведь и без того после регистрации брака получишь право на наследство. Став женой, провоцируй скандалы, доведя его до инфаркта или инсульта, и старик сыграет в коробок. Никто тебя не заподозрит в его смерти. Оказавшись богатой вдовой, быстро выскочишь замуж за молодого альфонса.

–У тебя не голова, а Дом советов, – польстила Тамила. – Получается, что женщины несчастны из-за мужчин-саботажников, не выполняющих свою главную функцию.

– Конечно, так оно и есть. Перевелись рыцари без страха и упрека. Ныне из-за прекрасных дам никто, как Пушкин или Лермонтов, не стреляется на дуэлях. Предпочитают жить с клеймом позора и поруганной честью.

– Виола, что же делать? – жалобно, едва не прослезившись, спросила Швец. – Я ведь тоже невостребованная. Рассталась со своим альфонсом, дармоедом.

– Надо надеяться только на себя, свой ум, хитрость и предприимчивость. А мужиков, вопреки их желанию, превращать в меценатов и спонсоров, но не таких вшивых, как Рафаэль. По поводу альфонса не печалься. Я найду для тебя страстного бой-френда

Мгновенно замолчала, услышав приближающиеся шаги.

– Вот и мы! – Суховей появился с Джимом на поводке. Тот, заняв бойцовскую стойку, громко облаял гостей:

– Гав! Гав! Гав!

– О, какой невоспитанный пес, – произнесла Баляс.

– Он не терпит запаха алкоголя, – пояснил хозяин.

– Уведи этого волкодава быстрее, чтобы его духу здесь не было. Всю обедню псиной испортит, – приказала Швец. – Даже французские духи «Шанель №5» и «Опиум» не могут перебить мерзкую вонючесть. Боюсь, что он меня однажды покусает и загрызет, а бешенство неизлечимо.

– Он привит от бешенства и к тому же отличается спокойным нравом и добротой. Вы ничем не рискуете.

– Дай то Бог, – заметила Тамила. – И все же у меня душа не на месте. Уж больно у него устрашающий вид и дикая сила.

Художник аккуратно провел дога через комнату в прихожую, а затем за пределы квартиры на прогулку в парк.

– Совсем Рафаэль помешался на доге, – заметила Швец. – Проку от него никакого.

– Не скажи, породистый бойцовской или служебной породы пес со знатной родословной является атрибутом состоятельности, престижности и силы, – возразила риелтор.

– Ха-ха, нашла в Рафаэле состоятельного олигарха, – рассмеялась Тамила. – Когда он и был при деньгах и славе. Мне немного удалось погреться в ее лучах. Но все растратил на баб, да и братец Никита с него много потянул и загнулся от цирроза печени.

– О покойниках плохо не говорят. Хорошо или нечего, – напомнила Баляс. – Конечно, на статус олигарха художник не потянет, но обеспеченным человек после продажи квартиры станет.

– Это мы должны стать обеспеченными. А ему валюта противопоказана, все равно пропьет, пустит на ветер. А денежки любят счет.

– Любишь ты считать чужие денежки, – усмехнулась Виола.

– Ты к ним тоже неравнодушна, ведь денег много не бывает.

Баляс, выпучив глаза, словно объектив перископа, пристально поглядела на подругу.

10. Заздравные тосты

Через полчаса Суховей возвратился с прогулки, довольный общением с любимым псом. Захмелевшие женщины встретили припевом:

– Пей до дна, пей до дна…

Тамила на блюдечке подала ему рюмку, наполненную водкой.

– Мне бы граммов пятьдесят коньяку, – попросил он.

– Рафаэль, ты что, сдурел? – округлила она глаза. – Коньяк женский напиток. Глуши водку, она полезнее.

– Шампанское считают женским напитком, – возразил художник.

– Меня от него пучит, – призналась соседка.

Все же польщенный почитанием и обходительностью, Суховей не посмел отказаться от водки.

– Пью за прекрасных женщин и за “братьев наших меньших”. За моего Джима, – произнес он, довольный неожиданной, удачной рифмой. Стоя, как подобает офицеру, осушил рюмку.

– Ох, и крепкая водка, что-то он меня быстро разобрало, – посетовал Суховей, вдруг ощутив неприятный озноб.

– Наверное, ты, Рафаэль, давно не употреблял. Пил только минералку, да козье молоко, – Тамила усмехнулась и подмигнула подруге. – Виола, держи Рафаэля за руки, а я ему в рот запихаю жабичу лапку. Распробует, поймет, какая вкуснятина. Его, паразита, тогда за уши не оттащишь…

Соседка схватила с блюдечка заскорузлыми, унизанными золотыми перстнями и кольцами, пальцами деликатес, и решительно поднялась.

– Бабы, вы, что сдурели!? Пошли к черту с жабой! – художник соскочил со стула. – Эту гадость даже Джиму не позволю кушать. Я знаю, что жабами питаются цапли и змеи. Только деньги впустую потратил на эту французскую гадость

– Какой ты невежа, лягушечьи лапки – самый пикантный деликатес. Рафаэль, у желудка нет глаз, – сделала открытие соседка.– Он все принимает и переваривает. Все, что в рот полезло, то и полезно.

– Это не значит, что надо все подряд тащить в рот. Головой надо думать,– возразил Суховей.