Владимир Железников – Рассказы (страница 23)

Меня перевели в отдельную палату. Лежу, как сыч, один. Сегодня попросил, чтобы побрили.

Лежал, лежал и вдруг, представь себе, все вспомнил…

Вспомнил, как упал со всего ходу в снежную яму и острую боль в ноге. Очнулся, посмотрел: одна лыжа переломилась, другая целая. Попробовал встать, но тут же упал от боли. В глазах потемнело: снег стал темным, деревья черными. Тогда, чтобы не потерять сознания, я закричал. На мой крик никто не ответил. Думаю: если не вылезу из ямы, то замерзну. Снял уцелевшую лыжу с ноги, повернулся на живот и пополз. Трудно было ползти. Снег набивался в рукава куртки и холодил лицо. А потом появился мальчик. У него были узкие глаза и крепко сжатые губы. Рядом с ним стоял лось. Он склонил ко мне морду, шлепал большими толстыми губами, и струйки пара из его ноздрей грели мне лицо.

– Вам нельзя спать, – сказал мальчик. – А я сейчас.

Мальчик скоро вернулся, в руках у него был валенок.

– Это ваш. Я вам его надену, а то померзнете. Я знаю вас, вы со стройки.

Он снял свои лыжи, связал с моей и осторожно перевернул меня на них. Пробирались мы медленно.

Мальчик все время проваливался глубоко и снег. Он был весь белый от снега: от ног до шапки. Снег примерз к нему. На воротнике от дыхания у него выросли сосульки, и, когда он делал резкое движение, сосульки отрывались и неслышно падали.

– Ты иди, – сказал я ему, – а я подожду.

Мальчик ничего не ответил, или я просто не слышал, что он ответил…

Я спросил у Ефимовны, кто меня привез в больницу. Она ответила – рабочий на санях. И стал я подумывать, что про мальчика мне приснилось. Ну как мог, на самом деле, мальчик протащить дядю в восемьдесят килограммов столько километров!

– Чего ты там строчишь? – перебила меня Ефимовна. – Ты лучше о себе подумай. Одна нога переломана, другая обморожена. Докторша из-за тебя совсем извелась, она ведь неопытная.

В крепкую переделку я попал, как видно, и скоро мне не подняться. Болеть плохо и всегда не вовремя.

Не писал четыре дня. Но сегодня у меня радость, и я после этого на свои несчастные ноги не обращаю внимания.

Пришла Ефимовна и сказала:

– Гость к вам. Разрешили на десять минут.

«Ну, – думаю, – кто-нибудь со строительства приехал». Обрадовался.

Дверь тихонько открылась, и в дверной щели появилась мальчишеская голова, коротко остриженная, с узким разрезом глаз.

Мальчик остановился и не знает, что делать. Я ему руку протянул и крепко сжал. Ладошка у него маленькая, но крепкая и мозолистая.

– Спасибо, что выручил из беды.

Он ничего не ответил, покраснел и подал мне письма, мамины и твои. Мне даже жарко стало, так я обрадовался, когда увидел ваши письма. Но все же отложил их.

– Прости, – сказал я. – Как тебя зовут?

– Петя.

– А меня Алексеем Павловичем. – Я ему это говорю, а он встал – и к дверям. – Ты куда?

– Сейчас, – ответил Петя.

Высунулся за дверь и вернулся с небольшим ведерком:

– Это вам от нашего отряда, – и поднял бумагу, которой было прикрыто ведерко.

В ведерке лежала брусника. Свежая. Крепкая. Похожая на сорочий глаз. На меня лесом пахнуло.

– Под снегом собирали, – сказал Петя. – Врач велел, она для больных полезна.

– А как же вы ее нашли?

– Силач помог. Лось. Он чует, где она. Разгребет снег копытом, поест немного и уходит дальше. А мы остатки собираем.

– Лось?

– Да. Мы его Силачом зовем. Вы разве не помните? Когда я вас тащил, он рядом шел. Он ручной, я его подкармливаю. Людей совсем не боится. И умный-умный. Все понимает. Он меня провожал до больницы. Сахар любит, сладкоежка.

Дверь открылась, и появилась доктор. Она внимательно посмотрела на Петю и сказала:

– Гостю пора уходить.

– Доктор, еще пять минут, – попросил я. – Мне надо написать несколько слов на работу.

– Хорошо, – ответила она. – Я вам пока помассирую ногу.

Длинные мягкие пальцы доктора забегали по ноге, сначала неясно-нежно, еле прикасаясь. Потом сильнее, сильнее, и затекшие места стали оживать, и тысячи мелких иголок вонзились в мою ногу.

– Готово ваше письмо?

– Готово, – ответил я. – Вот, Петя, передай на строительство. Выручи еще разок.

Доктор и Петя ушли. А у меня в комнате еще несколько минут пахло брусникой, морозным воздухом и какими-то незнакомыми духами доктора. А потом пришла медицинская сестра делать мне уколы, и сразу снова запахло лекарствами.

Сегодня опять приходил Петя. Отличный он парень! Чтобы прийти ко мне, ему надо отмахать десять километров. Петя принес хорошие новости.

Во-первых, начальника строительства со всеми планами вызвали в Петрозаводск. Все ждали, когда же он вернется, а он не вернулся. Вместо него приехал новый. Во-вторых, Петин отец, он работает прорабом на строительстве, передал мое письмо о рабочем поселке новому начальнику. И тот уже назначил группу разведчиков. Они поедут осматривать участок, который я нашел в лесу. Ясно тебе?

Теперь все будет нормально. Только начнут без меня. Скоро весна, и нужно начинать строить.

Здравствуйте, мои дорогие и далекие! Обмороженная нога все время болит. Ночь и день. Кашляну – отдается в ногу, пошевельну рукой – отдается в ногу. Кто-нибудь хлопнет дверью посильнее – тоже отдается в ногу.

Только что у меня была доктор. Она сказала, что завтра меня будут оперировать.

– Операция несложная, я ее сама хорошо сделаю. Нечего вызывать хирурга из города.

Я посмотрел в окно. На улице был снежный буран. Третий день я не вижу неба. «Вот почему операция простая и можно не вызывать хирурга, – подумал я. – Разве в такую погоду прилетишь!»

Мне захотелось сказать доктору, что я все понимаю. Понимаю, что у меня гангрена и мне отнимут ступню на правой ноге. Понимаю, что операция сложная. Понимаю, что она еще никогда не делала такой операции и нечего ей меня обманывать.

Я взглянул на доктора. Она стояла, крепко сжав кулаки. Костяшки пальцев у нее от этого побелели. «Совсем девочка, – подумал я. – А как далеко она заехала! Уехала из дому, и никто ей сейчас не поможет. Как же она будет делать операцию?»

«Спокойно, – сказал я себе. – Спокойно. Держись, как в бою». А вслух ответил:

– Хорошо, доктор, оперируйте! А то мне надоела боль, и я хочу быть здоровым.

Писать больше не о чем.

Меня привезли в операционную и положили на стол. Белый и высокий. По сторонам мне смотреть было неудобно – я лежал на столе без подушки и смотрел в потолок.

Прямо над столом висела большая электрическая лампа с блестящим абажуром. Потом я увидел доктора. Я не сразу узнал ее в марлевой повязке на лице, из-под которой видны были лишь глаза, в резиновых перчатках и в длинном, не по росту, клеенчатом переднике. Она была здесь самая маленькая и самая худенькая среди всех.

– Маску больному, – сказала она.

Мне поднесли ко рту какую-то трубку и попросили:

– Вдохните, смелее.

Я потянул и почувствовал во рту сладковатый привкус.

«Сейчас начнется», – подумал я. И больше ничего не услышал, заснул от наркоза.

Проснулся уже после операции. Меня сильно тошнило, и кружилась голова. Открыл глаза и увидел доктора.

– Как вы себя чувствуете?

– Почти здоров.

А теперь я действительно здоров, потому что то, о чем я только что писал тебе, было десять дней назад. Вчера восстановилась летная погода, и ко мне прилетел хирург из города. Осмотрел мою ногу, сказал, что скоро я смогу танцевать, и похвалил доктора за хорошую операцию. А сегодня ко мне пришла доктор. Смотрю, а она какая-то не такая. Не могу понять, в чем дело.

Она засмеялась и говорит: