Владимир Железников – Рассказы (страница 22)
Людей мало, а снегу много. Поэтому все ходят на лыжах. Мальчишки и девчонки. Учителя и строители. Школьные нянечки тоже на лыжах. И я хожу на лыжах. А если без лыж, можно провалиться в снег по самую макушку.
Все. На первый раз достаточно. Передай привет маме.
Сегодня я злой. Узнал, что рабочий поселок решили строить на старом месте, вокруг завода. Раньше тут завод был небольшой, но теперь неподалеку открыли новые залежи железной руды и начали строить завод-гигант. И получится, что заводские корпуса подойдут вплотную к жилым домам.
Я, как узнал, сразу пошел к начальнику строительства.
– Ну, знаете, это сложнейшее дело, сложнейшее. – Начальник был важный и усталый. От усталости он часто закрывал глаза. – Мы, прежде чем решить этот вопрос, комиссию создавали. Я сам был во главе этой комиссии. На новом месте нужно все заново осваивать, а здесь все готово. Дешевле.
– Нет. Здесь строить нельзя, – сказал я. – Жить в лесу, а дышать заводским дымом. Смешно!
– Но план строительства жилых домов составили, и точка. Переделывать его мы не собираемся.
Начальник снова закрыл глаза, и я еле удержался, чтобы не толкнуть его ногой под столом.
– Нужно переделать, – сказали.
– Что вы! – Начальник даже улыбнулся. – Это несерьезно, план экономный – и вдруг переделывать.
Начальник здесь тоже человек новый. Его прислали из Петрозаводска. Он там работал в какой-то конторе. Он всю жизнь работал в конторах. Бывают, правда, и в конторах хорошие люди. Но этот – настоящая конторская крыса. Бумажка для него была важнее человека.
– Экономия? Во вред человеку!
– Не понимаю, чего вы так горячитесь? Вам-то здесь не вечно жить.
– А вам здесь жить? – спросил я.
– Нет.
– Ах, нет, – сказал я. – Ну, тогда я постараюсь, чтобы вы отсюда уехали раньше меня. Можете не посылать свой план на утверждение, все равно не утвердят.
Я не слышал, что мне ответил этот сонуля. Я повернулся и так хлопнул дверью, чуть с петель не сорвал.
Я был злой и сказал вслух, чтобы все, кто сидел в приемной, слышали:
– Где его нашли, такого начальника? Ископаемое! Бюрократ!
После теплого кабинета начальника на улице я чертовски замерз. Пока я возился с лыжными креплениями, у меня пальцы на руках заледенели и перестали гнуться. Но, несмотря на холод, на пустыре, где будут строить новые заводские цеха, работали проектировщики. Они измеряли поле.
Проектировщики работали в толстых варежках, и поэтому рулетка часто выпадала у них из рук. Для того чтобы ее достать, им каждый раз приходилось снимать варежку и опускать руку в снег.
«Пальцы у них, вероятно, превратились в деревяшки, хуже, чем у меня, – подумал я. – А они работают!»
Разозлился я и решил: утром выйду, наплюю на мороз и на начальника и поеду искать новое место для поселка. А там повоюем!
Здравствуй. Давно тебе не писал. И два первых письма не успел отправить, потому что у меня неудача. Ну, а если говорить прямо, то лежит твой папка пластом на больничной койке. Разбился.
Сам-то я лежу, а моя левая нога висит – в пяточной кости провернута дырочка, сквозь нее протянута железная спица, на спице груз.
Все это придумали доктора для того, чтобы сломанная нога, когда будет срастаться, не стала короче.
Ну конечно, сейчас мама скажет, что я зря поехал сюда. Но в Москве я рассматривал чужие проекты новых городов и заводов, а здесь я буду строить сам. Теперь я всю жизнь буду ездить по новым местам и строить дома для людей. А когда состарюсь, вернусь в Москву и каждое утро буду открывать географическую карту и искать те места, где я строил.
Буду жить воспоминаниями. Потому что у всех в жизни надежды, мечты, работа, а у стариков только воспоминания. И, если им нечего вспоминать, значит, они плохо прожили свою жизнь. Скучно.
Значит, я поехал не зря. И, если бы заранее знал, что сломаю ногу, все равно бы поехал.
Зато какое место я нашел для заводского поселка! На берегу озера, среди могучих столетних деревьев. Придется начальнику строительства отказаться от старого места.
Идет доктор. Она запретила мне писать. В следующий раз я расскажу тебе, что со мной произошло.
По утрам к нам в палату входит доктор. Она останавливается около каждого больного и внимательно выслушивает его. Когда подходит моя очередь, я медленно начинаю расстегивать рубашку на груди. Я не тороплюсь, мне некуда торопиться. Доктор слушает мое сердце и говорит ровным голосом: «Не дышите… Вдохните глубоко… Задержите дыхание».
У доктора черные волосы и серые, немного печальные глаза, как у нашей мамки и у тебя. Хорошо, что около меня серые глаза. Они напоминают далекий дом. И тишину наших комнат. На секунду даже кажется, что у меня не болят ноги. Я хочу, чтобы доктор посидела со мной подольше, рассказала про жизнь за окнами больницы. Но я не решаюсь просить ее об этом и говорю одни и те же слова:
– Как мои дела?
– Пока по-старому, – отвечает доктор.
Она поворачивается и идет дальше, и ее белый, туго накрахмаленный халат шуршит на ходу.
А сегодня я узнал, нянечка Ефимовна сказала, что нашему доктору всего двадцать три года. Неужели через десять лет ты будешь тоже такая серьезная?
…Ночь. В палате все спят. Дежурит Ефимовна, и она разрешила мне зажечь ночничок у кровати.
Итак, сейчас я расскажу тебе, что случилось со мной…
Я ваял лыжи и пошел искать новое место для поселка. Шел долго, час или два, петлял, как заяц. Кругом лес, деревья старые, высоченные. Чтобы такое место под поселок расчистить, много надо труда и денег затратить.
Мне стало жарко. Я расстегнул куртку и сдвинул шапку со лба. И тут я впервые пожалел, что не взял с собой проводника. «Трудно, – подумал, – будет возвращаться». Но все равно пошел дальше. И задвигал ногами: левая вперед, правая вперед, левая, правая. А лес все бежал и бежал, и не видно было ему конца.
Вдруг он совсем неожиданно кончился. Сразу.
Я вышел на большую поляну. Она тянулась с километр, а потом падала куда-то вниз. Это было как раз то, что я искал. Никто не мог разделить со мной радость, но все равно я закричал: «Ура! Ура!» – и замахал руками. Чертовски весело стало на душе! Такого веселья у меня давно не было. Может быть, только в школе, когда получал пятерки. Не простые пятерки. Знаешь, бывают такие случайные: списал контрольную или бодренько протараторил стихи. А заслуженную пятерку. Решил задачу своим способом, и учитель это оценил. В общем, весело мне было. Я оттолкнулся палками и медленно покатил вперед. На краю поляны увидел лесное озеро подо льдом. В одном месте чернела широкая полынья. Это быстрая порожистая речка впадала в озеро.
«Вот какая удача, – подумал я, – и вода для водопровода, и быстрая речка для электростанции». Я повернулся спиной к озеру и стал изучать свою снежную пустыню. Но она для меня уже не была пустыней. Нет. Дома стояли один к одному, красивые улицы пролегли, и уже люди шли, ребята бегали… И тут я увидел, что действительно кто-то приближался ко мне.
Это был лось. Тяжелый, могучий. Он шел, низко опустив голову, весь серебристо-белый от мороза. Из его ноздрей вырывались струйки пара.
«Вот он, мой первый горожанин», – подумал я и решил даже в его честь назвать одну улицу поселка улицей Белого Лося.
Белый Лось увидел меня, задрал голову с широкими, крепкими рогами, пошевелил ноздрями и нехотя свернул в сторону. Сухой валежник щелкнул у него под копытами…
Тушу свет: кто-то идет по коридору.
Здравствуй еще раз! Пишу письма в толстую тетрадь, но пока не отправляю. Жду лучших времен.
Продолжаю свой рассказ…
Попрощался я с Белым Лосем и отправился в обратный путь. Плавно скользили лыжи по сыпучему мерзлому снегу…
Больше я ничего пока вспомнить не могу. Очнулся в палате. Белые стены, белые лица у больных, белые халаты на врачах и сестрах. За окном белый снег. И лежать как-то неудобно. Только на спине. День, два, три. И, говорят, еще неизвестно, сколько времени. Посмотрел на ноги – одна, вижу, висит. Пошевелил другой – вроде не шевелится.
– Что у меня с ногой?
– Сильно обморожена, – ответила Ефимовна.
Закрыл глаза… Вижу Белого Лося, прямо на меня идет. Открыл – доктор. Обмороженную ногу смотрит и качает головой. Ушла.
Стал я припоминать. Помню поляну, Белого Лося. А дальше, что было дальше? А тут еще нога «висячая» болит. В горле пересохло. Протянул руку к лицу – зарос, борода колючая. «Эх, – думаю, – давно лежу, если успел так обрасти. Как бы там без меня не начали поселок строить на старом месте».
Задремал. Вдруг слышу голос: «Дяденька, что с вами случилось? И валенок один потеряли. Вы же замерзнете».
Открыл глаза – снова никого. Ефимовна около сидит и так жалобно смотрит. И даже это мне вспоминать мешает.
Пришла медицинская сестра. Будет делать мне укол. Витамин с новокаином. А потом глюкозу. Это все для восстановления моего здоровья. А потом – пенициллин, чтобы поправлялась обмороженная нога.
Смотрю на сестру. Она берет ампулы с лекарством и стукает их об руку – проверяет, нет ли трещины. Если в стекле трещина, значит, лекарство испортилось. Потом она надпиливает ампулы и ловко обламывает. Набирает лекарство в шприц, выпускает из шприца воздух. Воздух опасен для жизни человека.
Бросаю писать, буду колоться. Целую тебя и маму.