Владимир Железников – Рассказы (страница 17)

Я хотел посмотреть на мать Василя. Давно я подбирался к этим иеговистам, но у меня ничего не получалось. Мотрюк— главарь иеговистов – крепко держал их в руках. А тут я твердо решил поговорить с матерью Василя. «Раз Василь решился вступить в пионеры, значит, его мать посознательнее других», – думал я. Но оказалось не так.

– Здесь, – сказал Василь и остановился. Было видно, что он боится.

– Не бойся, Василь, – сказал я. – Не пропадем!

Он открыл дверь в комнату, и неяркий свет лампы упал на пего. Иеговисты не пользовались электрическим светом. За столом сидела женщина, платок у нее был повязан так низко, что закрывал лоб. Она посмотрела на Василя и вдруг вскрикнула, бросилась навстречу сыну, упала перед ним на колени и что-то быстро заговорила. Она показывала на галстук, но каждый раз отдергивала руку – боялась до него дотронуться.

Я вышел из темноты и сказал:

– Добрый день, тетка Магда. Принимай гостей.

Женщина испуганно взглянула на меня. Встала с колен, низко нагнула голову, чтобы я не мог рассмотреть ее лица, и ушла в темный угол. Ни слова я не вытянул у тетки Магды. Я говорил о Василе, о том, как он будет учиться, о том, какая новая хорошая начинается жизнь…

– А потом придет расплата, – ответила тетка Магда.

Я снова начал говорить, но она молчала.

– Она не слушает. Она. молится, – тихо сказал Василь.

– Проводи меня, Василь.

Мы вышли.

– Ну прощай, Василь.

Мальчик был уже без галстука

– Ты мамку не боишься? – спросил я. Мне было жалко, что он снова вернется в темную комнату.

– Ни, – Василь наклонил голову. – Она добрая.

Я приехал в Пильник через неделю. Зашел к директору школы.

– Как Василь?

– Плохо. Четыре дня не ходил в школу, а сейчас не носит пионерский галстук. Стал еще более замкнутым.

Я сел на мотоцикл и поехал к Василю. Издали увидал его во дворе. Он колол дрова.

– Добрый день, Василь!

Он оглянулся, на какой-то миг его глаза загорелись, но тут же потухли.

– Добрый день. Мамки нет. Она ушла с Мотрюком в соседнее село.

– Да я не до мамки, – ответил я. – Я к тебе. Хочу пригласить тебя в город. На футбол. За три часа справимся.

Василь недоверчиво посмотрел на меня. Для большей убедительности я сильно крутнул ручку газа на мотоцикле.

– Ни, – сказал Василь. – Нам нельзя.

– Ну, смотри. А то ведь мы быстро.

Василь колебался. Ему, видно, до страсти хотелось поехать на футбол, но он боялся матери.

– Разве только до шоссе проехаться?

– Давай, – обрадовался я.

Василь бросил топор, вскочил на сиденье позади меня.

– Держись крепко!

– Добре! – Худенькие мальчишеские руки прошлись по моей спине и уцепились за поясной ремень.

Мотоцикл рванулся, и мы понеслись вперед на самой большой скорости. Мне хотелось доставить Василю удовольствие.

Я испытывал к этому маленькому хлопчику какое-то нежное чувство. Ну, вроде как младший братишка он мне.

– Ничего! – закричал я встречному ветру. – Мы тебя отвоюем!

Я вспомнил, как впервые пришел на Карпаты. В бою меня ранило – оторвало миной три пальца на правой руке. Я полз, опираясь на локти, и держал эти оторванные пальцы – они болтались на тонкой кожице. А потом взял нож, перерезал кожицу и выбросил уже ненужные пальцы. «Отрываете пальцы, убиваете людей, – подумал я про фашистов. – А все равно вам конец». У меня такая появилась злость на фашистов, что я даже забыл про боль. И сейчас у меня появилась такая же злость. «Ничего! – думал я. – Все равно вырву Василя! Василь будет человеком».

Мы выехали на шоссе, прокатили немного по гладкой асфальтовой дороге, и я повернул назад.

– Ну, будь здоров. Мамка твоя, по-моему, еще не вернулась. Слушай, Василь, а где твой батька?

– У нас наводнение было. Сильное. Все затопило. Батька утонул. А мамка с тех пор стала иеговисткой. Это, говорит, Иегова прислал батьке смерть. Так Мотрюк сказал

Я погладил его по голове.

– Ох, как у тебя полосы пропылились.

– Это ничего. У нас они тоже пропылились.

Я переночевал в Пильняках, а утром, когда уезжал, встретил Василя. Он шел в школу в пионерском галстуке. Я помахал ему рукой. Какой-то старик почтительно раскланялся со мной, должно быть, решил, что я ему помахал. А Василь рассмеялся и побежал в школу.

На другой день в райком позвонил директор Пильницкой школы и попросил меня срочно приехать.

– Что случилось? – спросил я.

– Иеговисты задумали недоброе. И Василя нет в школе,

Я проехал прямо к дому Василя. Вошел и спросил тетку Магду:

– Где Василь?

Она посмотрела робко, и такая смертельная тоска была у нее в глазах, что мне стало даже жутко.

– Тетка Магда, – повторил я, – где Василь?

– Там. – Она кивнула на низенькую дверь.

Василь сидел ко мне спиной. Он был в длинной белой рубашке и босиком. Я дотронулся до его плеча. Он склонился на руки и зарыдал.

– Василь, – сказал я, – брось плакать. Лучше расскажи, что с тобой случилось?

– Они меня били за то, что я ношу галстук. Чтобы грех снять… Ремнями… Мотрюк. Я молчал, а мама так плакала!

Я приподнял рубашку. Вся спина Василя была в кровавых шрамах.

– Мальчик мой, что же они с тобой сделали? Тетка Магда! – закричал я так, что стекла в окнах задрожали. – Тетка Магда, иди сюда!

– Не надо, – сказал Василь. – Мамку и так жалко, целыми днями плачет.

Я встал и пошел к Мотрюку. Я еще не знал, что сделаю с ним, но злоба поднялась во мне. От злобы я побежал. Когда на меня стали оглядываться прохожие, я остановился, закурил и сказал сам себе: «Спокойно, Сашко, спокойно».

Мотрюка я нашел в сарае. Он был высокий, узкоплечий, с тяжелым взглядом желтоватых глаз. И еще выделялись узкий нос и острый подбородок.

– Зря ко мне пришли, уважаемый, я далек от мирской суеты. – Он надел телогрейку, что-то пошептал себе под нос и направился к выходу, точно меня здесь и не было.

– Откуда у тебя дрова? – Я знал, что в леспромхозе не начинали осенние вырубки, и дрова никому не продавали.

– Взял в лесу.

– Значит, украл?

– Нет, взял. Бог Иегова разрешил. Все, что на земле, все его. Он мне разрешил.