Владимир Железников – Рассказы (страница 15)

– Что такое? – У меня от страха зуб на зуб не попадал.

– Там, там… – только и смог ответить папа.

Я осторожно заглянула в свою комнату и увидела в углу мамин чемодан.

Несколько минут мы стояли молча, потом снова заглянули в комнату. Нет, чемодан не пропал.

– Так, так, – сказал папа, – не унывать, не унывать.

Но в это время щёлкнул замок и в дверях появилась мама. Она бросилась нас успокаивать. А папа от волнения вытер лицо платком, которым мы протирали стены, отчего у него по щеке пролегла чёрная борозда.

Мама вздохнула и сказала:

– Наконец я чувствую себя дома!

– Ну вот видишь, как всё хорошо кончилось, – сказал папа.

И я подумала про себя: «Может, мы на самом деле стали самостоятельными?!»

Во всяком случае, я теперь свободно могу вымыть пол, поджарить картошку до хрустения и добраться без приключений в школу.

Сенька

Ночью щенок заскулил. Ему было холодно и неуютно на жесткой подстилке. Он всегда начинал скулить, когда замерзал. И мать прижималась к нему животом. Не открывая глаз, он находил горячий сосок и сосал. В рот ему брызгали острые, сладкие струйки молока, и по всему телу разливалось тепло.

Так было всегда. Но сегодня, сколько щенок ни пищал, сколько ни ворочался, матери он не нашел. И тут он все вспомнил.

Вспомнил, как пришел чужой человек, взял его на руки, долго ласкал, а потом положил за пазуху и унес. На улице щенку стало страшно, и короткий хвостик его мелко-мелко задрожал.

Оттого что щенок вспомнил все это, он заскулил жалобней и протяжней.

Вдруг яркий свет резанул ему глаза. Он увидел девочку, которая стояла над ним. «Что ей надо? – забеспокоился щенок. – Куда еще меня понесут?» Но, прежде чем он так подумал, он уже прижался к ее тонким голым ногам, таким же теплым, как живот матери. Девочка сжала щенка ногами, и тот сразу примолк. Потом она взяла его на руки, погасила свет и унесла к себе в комнату. Она положила его на что-то мягкое, и все стихло. Скоро щенок услышал легкое посапывание, точно дуновение ветерка, в потемках пополз на этот звук и добрался до лица девочки. Та обняла его, а он лизнул ее в нос, уцепился за мочку уха и радостно зачмокал.

Через несколько минут девочка и щенок спали.

Прошли первые месяцы новой жизни. Щенок привык к своему новому дому и забыл старый. Он теперь знал, что в этой квартире, кроме него, живут двое. Один из них говорит громким голосом, и руки у него большие и сильные. Этот голос всегда нужно было слушаться. Другой, тоненький, высокий, принадлежал девочке. Его, наоборот, можно было совсем не слушаться, потому что девочка прощала все. Скоро щенок запомнил, что девочку звали Таней, а человека с громким голосом – папой.

Когда Тани не было дома, а папа произносил ее имя, щенок начинал визжать и поглядывать на дверь. Тогда папа показывал зубы и говорил какие-то слова.

Однажды папа подошел к щенку. Тот перестал шалить, хотя это было ему трудно, и поднял голову. Из всего, что говорил папа, он смог выделить только одно слово: Сенька.

Он бросился бежать, на властный голос крикнул: «Сенька!» – и он вернулся. За это ему дали белый твердый, хрупающий на зубах сладкий камешек. «Вкусно!» – решил щенок и с тех пор всегда откликался, когда его звали Сенькой.

Сенька спал на половичке у Таниной кровати. Утром, когда Таня вставала, он грохал басовитым лаем, то и дело срываясь на унизительный визг, потому что лаять по-настоящему не умел. Таня одевалась, а Сенька крутился возле и мешал. То ботинок утащит, то ленту. Таня вырывала у него свои вещи, а он не отдавал. Ему нравилась эта игра. Потом Таня умывалась и брызгала на Сеньку водой, а он отскакивал и тряс головой, отчего его большие черные уши похлопывали точно бумажные хлопушки.

Но вот Таня уходила, и Сенька оставался один. Сначала скучал, но понемножку привык к тишине. Он принюхивался ко всем углам, добирался до Таниных игрушек, обнюхивал их, как старых добрых знакомых, и укладывался тут же, рядом, поспать.

Самое интересное начиналось с возвращением Тани. Они приступали к обеду: Таня – в столовой, Сенька – в кухне. Но щенок был недисциплинированный и каждую минуту отрывался от обеда. Поест немного и летит в столовую. Посмотрит – Таня на месте, обратно в кухню. Если он не наедался, то начинал колотить лапой по своей алюминиевой тарелке: еще хочу! Сенька настойчиво требовал добавки. Но добавки не полагалось. Аппетит у щенка был отменный, и есть он мог без конца.

После обеда Таня отправлялась со щенком на прогулку. Когда Сенька в первый раз попал на улицу, он растерялся. Дело в том, что у Сеньки была страсть бегать за человечьими ногами. Дома это было просто, а тут вдруг ноги пошли на него со всех сторон. Он храбро попробовал броситься за первыми, но на него наступали вторые, третьи, четвертые, и Сенька окончательно струсил. Он присел, заскулил и уставился на Таню.

«Что это такое?» – спрашивал его взгляд.

– Вот чудак, – сказала Таня, – испугался улицы!

Она погладила Сенькину спину и почесала за ухом. Тот успокоился.

Понемногу Сенькино познание мира расширялось. Он теперь знал, что людей на свете много и не все они одинаковые: у каждого свой запах. Это было немаловажное открытие!

Однажды Сеньку ваял гулять сам папа. Сенька старался вести себя достойно, шел на поводке смирный, не путался под ногами и не тянул вперед. Зато папа волновался: он то и дело одергивал Сеньку, хотя щенок не давал к этому повода.

Они остановились на углу улицы. Сенька затоптался, но потом ему надоело: сколько можно стоять на одном месте? И он слегка потянул поводок, скосив глаза на папу. Папа не обратил на это ровно никакого внимания, не видел скошенных Сенькиных глаз. Он смотрел совсем в другую сторону и улыбался. И тут же к ним подошла высокая женщина. Сеньке ударил в нос резкий запах, тот самый, который в последнее время папа часто приносил с улицы.

Папа разговаривал с женщиной и все время теребил поводок. Сенька тявкнул, чтобы его зря не беспокоили, и принялся изучать женщину: обнюхал узкие носки ее туфель и высокие, тоненькие каблуки.

Женщина нагнулась к Сеньке, что-то сказала ему, но не потрепала по спине, как это делали случайные Сенькины знакомые.

Медленно пошли по улице, потом снова долго стояли и наконец разошлись. Когда вернулись домой, Сенька еще долго фыркал и встряхивал головой, чтобы отделаться от назойливого запаха духов этой женщины.

И вдруг в их квартиру вторгся этот запах. Случилось все так. Папа и Таня куда-то ушли в неурочное время. Сенька не любил, когда они уходили вместе, оставляя его одного, и с нетерпением ждал их возвращения. Но вот за парадной дверью послышались голоса. Сенька начал повизгивать: «Ну скорее, что вы так долго возитесь!»

Дверь открылась, пропустила Таню, папу… И тут Сенька увидел женщину. Он глухо заворчал и попятился, но никто не обратил на него внимания. В квартиру внесли вещи и сложили их в передней. Появилось столько новых запахов, что Сенька забыл о своем недружелюбии и носился среди всего этого, путался в ногах и смешил всех.

День был суматошный, и Сенька так набегался, что улегся спать раньше Тани, чего с ним никогда не бывало. Утром проснулся, почесался, встал, прогнул спину. Потянул носом: здесь! Но это не вызвало у него ни страха, ни злобы – он уже привык к появлению нового человека.

Все пошло по-старому. Когда на дворе темнело, в квартире зажигали свет, потом гасили и укладывались спать. Утром папа и Таня уходили, а Сенька вместе с женщиной провожали их до дверей.

Но постепенно Сенька почувствовал, что изменения все же наступают. Он никогда теперь не оставался один, и навсегда пропала та тишина, к которой Сенька так привык, когда папа и Таня уходили из дому.

Как-то он, по давней привычке, улегся днем среди Таниных игрушек и был безжалостно изгнан оттуда новой хозяйкой.

В один из вечеров пропал его постельный половик. Он лежал обычно у Таниной кровати. Сенька быстро отыскал половичок в темном коридорном проходе за шкафом – это для него был пустяк, – ухватил зубами за край и принес на старое место.

Женщина увидела, оттолкнула щенка ногой и отнесла половичок за шкаф.

Сенька растерялся и не знал, что делать. Попробовал улечься без половичка, но было жестко.

Женщина сказала Тане:

– Отведи его, пусть привыкает. Ему не место в комнате.

Сенька догадался, что разговор идет о нем, и обиженно заворчал. Но жалоба не помогла. Таня уложила Сеньку в темном проходе. Сенька ворочался, скулил, чихал от пыли и паутины, которая здесь оказалась, и ждал. Наконец в комнатах все утихло. Тогда он ваял половичок в зубы и неслышно отправился на свое законное место.

Утром Таня увидала Сеньку у своей кровати и рассмеялась.

А женщина, видно, крепко рассердилась, потому что, когда все ушли, она выгнала Сеньку в коридор и плотно прикрыла двери.

Сеньке, конечно, скучно было бродить по коридору. Он забрел в ванную, от скуки вскочил на табуретку и разбил какой-то флакон. За это он изведал на своей шкуре силу хозяйкиных длинных пальцев. Они уцепились за его ухо и долго выкручивали и тянули, пока Сенька не запросил пощады.

Для Сеньки наступили тяжелые времена. Он успокаивался, лишь когда женщина вместе с папой куда-нибудь уходила. Это теперь бывало часто. Но все равно настоящего веселья не получалось, потому что Таня была печальная. Она напевала одну и ту же монотонную песенку, от которой Сеньку забирала такая тоска, что хотелось подвывать.